Ледновский, ясное дело, был тем еще собеседником. Обещал все рассказать, как дело прояснится, и я верила его словам. Возможно, он даже пытался оберегать меня от суровой правды, но я отчаянно нуждалась в ней… Мое сердце чуяло, что все далеко не так просто, как может показаться на первый взгляд. Мой отец всегда был аккуратным и внимательным водителем, соблюдал правила дорожного движения, никогда не лихачил за рулем… Когда я осталась одна, снова ревела полночи в подушку, остро ощущая, что я – не дома, в другой реальности, из которой пока не нашла выхода. Но я обязательно выберусь.
На пятый день я проснулась рано. Надо мной стоял Ледновский, в одном из своих дорогущих костюмов. Испугалась, в комнате было еще темно, а над кроватью нависал его огромный силуэт. В легкие сразу же забился запах терпковатого парфюма. Облегченно выдохнула. Нехорошее предчувствие кольнуло в груди.
- Что… что происходит? – хрипловато спросила я, усаживаясь на кровать и пытаясь расчесать пятерней спутанные волосы.
- Порядок, - сказал Ледновский. – Я скоро вернусь. Здесь забит номер телефона Сани и Савельева. Если что – то нужно – звони Сане. Если… В общем, Савельеву звонить только при самом хр*новом раскладе – это на будущее. И да, воздержись пока от соцсетей. Не светись, - мужчина протянул мне новенький упакованный айфон последней модели.
- Я… Спасибо… Но мне надо позвонить декану… Скоро выпуск… И я работаю… в общем… - замялась я, сжимая телефон; кольнуло в груди – я не хотела, чтобы он уходил.
Странная неприятная уверенность, что ему грозит опасность. Если скажу ему – все равно уйдет. Прямо представила его бесящую ухмылку и ответ, что его работа подразумевает опасность каждый день… Я уже примерно понимала, чем он занимается. Криминал, драгоценности, много денег… Возможно, еще оружие. Он у меня ассоциировался уже не с конунгом, а с киллером. Что – то проскакивало в его взгляде холодное, леденящее, как лезвие ножа.
- Ты получишь свой диплом, не переживай, - сказал он, рассматривая меня; полумрак скрывал его лицо, но я чувствовала тяжелый взгляд, что скользил по мне, медленно, будто запоминая меня, именно такую – растрепанную, спросонья, растерянную и беззащитную; иногда мне казалось, что именно беззащитность нравится ему во мне, привлекает его жесткую сущность.
Стало зябко. Хотелось закутаться в одеяло, что все еще хранило тепло. Руки предательски задрожали. Ледновский резко развернулся, неслышно скользнув из комнаты. Дернулась от хлопка двери. Помедлила. Прошла к окну, тяня за тяжелые серые портьеры. На стекло ложились капли, с каждой минутой усиливая свой стук, оставляя прозрачные разводы, смазывая город, окрашивая его в безликий грязно – бурый цвет…
Я обошла квартиру раз десять, заглядывая во все углы. Ночь окутала город, заставляя его сверкать точно новогодняя елка. Неон, что резал по глазам, притягивал взгляд против воли. Яркие огни сливались в огромную гирлянду, что спуталась вокруг высоток, магазинов, жилых домов. Я выучила почти все закутки. Думаю, то, что не предназначено для лишних глаз – было надежно спрятано… Хотелось выть. Ледновского до сих пор не было. Я боялась. Снова. За него. За себя. Он разбавлял мой мир, постоянно пробивал мой кокон из скорби – боли – самоуничтожения. Выводил меня на эмоции, не давая мне потонуть в собственных разрушающих чувствах. Нет, не забота Кирилла, которая теперь казалась абсолютной фальшью, а именно грубые методы Матвея Алексеевича встряхивали меня раз за разом. Я обижалась, злилась, боялась, горела от его прикосновений, тушевалась при его взглядах. Я ненавидела его в какие – то моменты и отчаянно хотела, чтобы он обнял меня. Провел своей шероховатой ладонью. Я свято верила в то, что он мне совсем не нравится. Но ощущала тягу – чудовищную, ненормальную, пугающую. Рассматривала его, когда он не видел. Или делал вид, что не видит…
В груди сжало особенно больно, кольнуло так, что на миг перекрыло воздух от ослепительной боли. Присела на пол, прижимая ладони к груди и всматриваясь в черное, с частыми вкраплениями яркого. Я не знаю, сколько просидела так, застыв, бездумно палясь вдаль. Вздрогнула от скрежета ключей в замке.