Прикрыла глаза, погружаясь в полудрему. Разбудило осторожное прикосновение к плечу: Саня нависал надо мной, внимательно вглядываясь в мое лицо.
Это был поселок, окруженный хвойным лесом. Дома – простые, одноэтажные, их невыразительные серые крыши выглядывали из – за высоких каменных заборов. По периметру – камеры. «Крепость»,- мелькнула первая мысль. Стало нехорошо. Дрожь поползла вдоль позвонка, вызывая тягостное предчувствие в груди. Вспомнила слова следователя Артемова. Ледновский предлагал мне уехать, я отказалась по глупости, не имея понятия, на что подписалась. Все еще цеплялась за свое прошлое, которое разрушено.
Мы заехали через автоматические ворота, которые выглядели так, что их не возьмет даже танк. Я нервничала. На территории оказалось достаточно мило. Много зелени, даже была зона для отдыха, со столом, двумя скамейками, навесом и мангалом. Все чисто по – мужски. Неуютно. Дом – тоже простой, в несколько комнат, но напичкан современностями: техника, оборудованная кухня, уборная. Все просто, но удобно. По – спартански. В этом весь Ледновский. Осматривалась, пока Саня притащил мешок картошки, лук, морковь. Положил кусок сала на стол.
- Масло не нашел, - пожал плечами он; я усмехнулась.
В животе звучно заурчало: поняла, насколько была голодна. Унесла свои пылающие щеки к дедукционной двухконфорочной плите. Нашла тряпки, протерла ее. Вытянула из навесных добротных деревянных шкафов посуду. Перемыла ее. Саня уже чистил картофель. Мы решили, что пожарим картошечку на сале. Я едва не умирала от голода. Была в предвкушении. Присоединилась к водителю, что довольно ловко орудовал ножом. Решила попытать счастья:
- Саша, а вы давно знаете Матвея Алексеевича?
Кивок в ответ, проницательный короткий взгляд прямо в глаза. Я даже не надеялась, что он будет болтать как подружка. Подавила вздох, переключаясь на пугающие слова жутковатого следователя Артемова. В последнее время меня постоянно окружали такие люди… Безжалостные, неразговорчивые, опасные. Нарезали картофель соломкой. Молча. Саня занялся салом, нарезал, аккуратно разлаживая его на большой сковороде. Было что – то притягательное в том, чтобы наблюдать за мужчиной на кухне. Думаю, Саня одинаково чудесно как готовит, так и может переломать шею. По кухне расползался манящий запах, я мучительно заерзала на стуле, дорезая лук. И плакала. Сначала – от того, что глаза щипало. Потом, потому что…
- Елизавета Антоновна?.. - услышала голос Сани через шкворчание картофеля и гудение вытяжки.
- Порядок. Лук, - улыбнулась сквозь слезы; конечно же, Саня мне не поверил, но отвернулся к плите.
Послышались хлопки входной двери. Я испугалась. Саня кивнул, что все нормально. Свои. Увидела мужчин, в черной форме, что несли что – то явно медицинское. Капельницы, складную кровать. Я несмело прошла к выходу из кухни, но не осмелилась выйти. Слишком быстро и неслышно двигались мужчины. Словно тени. Призраки. А потом увидела Ледновского, и мое сердце пропустило болезненный удар. Его катили на кровати, застеленной белой простыней. Бледное осунувшееся лицо, губы – обескровлены. Под глазами залегли темные тени. Накрыт белым одеяло по грудь. На правом плече – повязка, что медленно пропитывается кровью. Слишком яркой. Алой. К левой руке подключена система капельного введения раствора. Один из мужчин держал в руках пару пакетов, от которых тянулась прозрачная трубочка к венам на сгибе, входила тонкой иглой, что была зафиксирована пластырем. Другой – катил медицинскую кроватью, третий - измерял давление. Они двигались слаженно. Меня обхватили за плечи, я дернулась.