Моргнула. Даже если он, правда, так сказал, мне нет до этого дела. На мои вопросы он отвечать не будет – поняла это четко. Снова появилась боль в грудине, мой взгляд словно замылился. Ледновский встал, кухонька будто уменьшилась в размере; я прошла за ним, чтобы закрыть дверь. Уже в коридоре, меня снова кольнуло в груди, будто желая предостеречь. Мужчина вдруг резко развернулся, подхватывая меня как куклу, и прижимая к стене массивным телом. Я открыла рот от удивления, от ощущения жара и мышц, что прибили меня будто каменной стеной. От крепкой хватки на талии и в волосах – меня еще никогда так не хватали, я никогда не ощущала столько силы в мужских пальцах. И я вспомнила, что могу кричать. Я обрела голос…
Глава 3
Завопила что есть силы, пытаясь схватить мужика за волосы, оттолкнуть, отпихнуть его от себя. Воздуха не хватало. Задыхалась. Как?!! Что он собирается?..
- Что вы делаете?! – закричала я, отчаянно царапаясь, но мужчина был чертовски силен, скручивая меня, усмехался мне куда – то в шею, обдавая жаром дыхания, заставляя вдыхать свой запах.
- Ты же считаешь, что твоя жизнь кончена, - заговорил мужчина, чеканя каждое слово, тон – жесткий, хлещет слух; резко разворачивая меня и вдавливая в стену своим мощным телом – я ощущала в его руках столько силы, такой жесткий хват... – Хочешь умереть?.. Сделай приятное для дяди, тебе ведь все равно, а мне - приятно будет. Давай, - он ловко просунул руку к животу, отчего я дернулась – словно дотронулась до электричества, потянул за резинку и спустил мои шорты почти до колен, я осталась одних хлопковых трусах. Ощущала его мощные бедра, что прижимались к моей попе, а спиной – член, что был эрегирован и казался таким… огромным…
- Да вы что!!! Творите!!! – кричала я. – Не смейте! Не! Смейте! Ненавижу вас! – слезы брызнули из глаз, я почувствовала, как мгновенно стала свободна, оседая, скользя руками по стене с нежно – персиковыми обоями в темно – бордовые розы, стилизованы под винтаж.
Мужчина присел рядом, беря меня за подбородок и поворачивая мое лицо к себе, так, чтобы я смотрела на него. Красивый. Русые волосы коротко стрижены. Черты лица – суровые, чисто мужские. Правильной формы нос. Жесткие губы и тяжелый подбородок. Глаза … голубые, взгляд – мудрый. В нем чувствуется опыт. Нечто нереальное, тяжелое, что оставило свой след. И жесткость, стальное, закаленное. Он реально похож на воина со старинных фресок и портретов… Хотела отодвинуться, но его взгляд словно припечатал к месту, боялась даже сильно громко вдохнуть, будто это может вызвать у него недовольство. Какое – то судорожное оцепенение, будто я – кролик, пушистый, мягкий и сладкий, а он – смертоносный удав, что собирается поглотить меня. Целиком. Жуткий мужик, хоть и красив. Но его красота пугала. Слишком мужская. Древняя.
- Послушайте меня, Елизавета, - заговорил он снова мягко, но теперь меня не обманешь. – Утрата близких – всегда тяжелое испытание, и нет подходящих слов, чтобы унять то, что вы чувствуете. Но скорбь – это нормально. Не дайте ей завладеть вашим разумом. Ваши родители хотели, чтобы ваша жизнь сложилась прекрасно. Помните об этом. Всегда.
Он поднялся, оставляя меня одну, как я и хотела. Я не слышала, как хлопнула дверь. Я все сидела и ревела, чувствуя некое облегчение. Будто прорвалась плотина. Потом был Кирилл, который обнял меня и прошептал на ухо: «Наконец – то!», потом отвел меня в ванну, купал, бережно заматывал в пушистое розовое полотенце. Инна сегодня не пришла, не осталась ночевать у нас. Я выпила много травяного успокоительного чая, но все еще плакала, рассматривая выпуклого милого мишку - лепнину, что была прикреплена к кружке.
Утро наступило внезапно. Я дышала полной грудью. Мне было легче, насколько это возможно. Боль уже казалась не такой сильной и острой. Наоборот, более тягучей, ноющей, но я могла жить с ней. В мой мир постепенно возвращались краски, пусть и слишком бледные. Я часто думала про Ледновского. Он намеренно сделал то, что сделал. Чтобы освободить меня, иначе горе рано или поздно разорвало бы меня на части, направило бы меня на неверный путь, и неизвестно, чем бы все закончилось… Но поступок Ледновского не прибавил баллов в его пользу. Наоборот, я искренне желала, чтобы мы с ним никогда больше не встретились. Я сделала бутерброды, заварила кофе. И меня посетила мысль: дядя Толя не звонил мне с самых похорон… Зачем приходил Ледновский, выспрашивал про бизнес родителей?.. Страх пронзил стрелой, неприятное чувство зашевелилось в грудине. Позавтракав, Кирилл уехал на учебу. Я решила сходить в родительскую квартиру. Ключи у меня были. На сердце - тяжело, я сомневалась всю дорогу. Погода была великолепной, несмотря на позднюю осень: солнышко светило, все еще согревая лучами, ветерок приятно обвивал, заигрывал с волосами, трепля их, бросая в лицо. Я даже купила любимые пончики, что продавались в магазине, в квартале, где жили родители. Судорога пережимала горло. Я знала, что снова буду плакать, предусмотрительно накрасила только ресницы… Пока поднималась по лестнице, к квартире, в моей голове промелькнули сотни воспоминаний. Димка, мой брат, который на руках нес меня до дому, когда я расшибла коленку, играя во дворе с девчонками… Как мы играли в догонялки всей семьей, кто быстрее добежит к входной двери… Димка погиб пять лет назад. Еще в 18 лет пошел служить, потом связал свою жизнь с военным делом. Часто отсутствовал дома, так и не завел семью. Потом – погиб, подробности знали только родители… А теперь нет и их…