- Я… - пролепетала, запинаясь, пятясь назад. – Лучше дождаться Саню или … специальный персонал…
- Пошли, - сказал Ледновский. – У меня есть информация, которая тебя заинтересует.
Он знал, на что давить. Поплелась следом за ним. Он шел, немного прихрамывая. Ванная комната была просторная, в светлых тонах. Я старалась не смотреть на Ледновского. Ему правда нужна помощь. А в этом доме жили только он, я и Саня. Конечно же, я была уверена, что где – то рядом живет нужный персонал, охрана. Он включил воду, настраивая, немного морщась от боли.
- Помоги снять штаны, - попросил он, повернувшись ко мне; про себя повторяла мантру: «мы взрослые люди, я не буду на него пялиться, я не буду краснеть, я не буду смущаться».
Потянула за резинку штанов, приспуская их и на секунду затормозив. Он был без трусов. Я прикрыла глаза, тут же присела, стаскивая штаны вниз, помогая ему снять их. Ноги у него тоже красивые. Поднялась, стараясь смотреть ему в грудь. Он шагнул в душевую. Ледновский ранен, я ему помогаю принимать душ. Взамен - получу информацию.
- Ты не будешь раздеваться? - спросил мужчина.
- Нет, - стиснув зубы, сказала я, глотая смущение и злость. – Я уверена, что смогу помочь вам, не входя в кабинку. Соседей тут нет, заливать некого. Потом уберу натекшую воду и помою полы.
- Хорошо, - сказал он, гадко усмехнувшись, и мне его стало совсем не жалко. - Ты же брала с собой одежду. Дай вспомню… пару чемоданов, да?
Едва не заскрипела от раздражения зубами. Он был прав. Сменной одежды у меня не было, и я тайком стирала трусики уже третий день подряд, сушила их в отведенной мне комнате. Одежду высушить на батарее можно, но долго. Ладно. Поиграем. Я сняла свитер, сбросила неаккуратно джинсы, едва не вырвав пуговицу. В этот момент Ледновский меня дико бесил. Он следил за мной сквозь опущенные ресницы, немного привалившись к стене здоровым плечом. Заплела волосы в «гульку». Встала под тугие струи воды. Повернулась, нашла на полках гель для душа, мочалку, игнорируя его взгляды. Повернулась к голому мокрому мужику.
- Информация, - напомнила ему; прозвучало холодно.
Я молодец. Правда, щеки горели, но я была настроена воинственно. Ледновский отодрал повязку с раненого плеча. Бросились частые швы, что скрепляли посиневшую плоть, которая сочилась кровью. Как Франкенштейн, ей Богу. Мне стало нехорошо… Желудок начинал бунтовать, подкатывая удушливый ком к горлу…
- Дыши, Лиза, - сказал Ледновский. – Можешь приступать, - и он подставил здоровое, левое, плечо под воду.
- Вы тоже, - скривилась я, выдавливая гель на мочалку; душевая тут же наполнилась густым цитрусовым запахом.
Аккуратно намыливала его плечо, спину. Задницу. Ноги.
- Твоих родителей заказали, - сказала Матвей Алексеевич.
Едва не поскользнулась на вмиг ослабевших ногах. Горечь во рту. Пустота в груди, что время от времени ноет слишком сильно. Дышать становилось трудно. Душно от пара и разъедающей боли.
- Кто?.. Кто это мог сделать?.. Почему?.. – проговорила я сипло, намыливая торс Ледновского; нечаянно задела его раненую руку, он резко вдохнул воздух через зубы, пошатнулся, слишком побледнел.
- Только не теряйте сознание! – с нотками истерии вскрикнула я; он снова поморщился, прикрыв на минуту глаза.
- Я выясню - кто, Лиза, - сказал он, делая шумный глубокий вдох; прошлась мочалкой по ногам спереди.
Думала о том, что здесь, определенно, замешан дядька. Он всегда водил сомнительные связи, залезал в долги. Вел жизнь не по средствам… Но родители не обладали большим бизнесом, их прибыль была небольшой, но стабильной. Они всегда вели дела честно. Они были людьми старой закалки, никогда бы не ввязались в аферу…
- Там тоже, Лиза, - послышался голос Ледновского, он немного подался бедрами вперед, так, что его член едва не уткнулся мне прямо в лицо; отпрянула, плюхнувшись на задницу и таращась на его богатство.
Скотина.
- Не страшно, правда? – усмехнулся он, смотря на меня сверху вниз, при этом его член уже был полностью эрегирован.
- Вы просто… просто… - сжала зубы, перечисляя в голове все нехорошие слова, которые знала; аккуратно мочалкой прошлась по возбужденной плоти, с радостью отмечая, что ему теперь стало совсем не весело. Мощная грудь вздымалась подобно кузнечным мехам. И я интуитивно знала, что он меня не тронет. Не сейчас.