- Отпустите! – зашипела я, вцепляясь ногтями в грубую ткань формы.
- Не дергайся. Рука болит, - усмехнулся мужчину мне в затылок, усаживаясь со мной вместе на диван. – Испугалась, маленькая? – хрипловато проговорил он в ухо, опаляя шею своим горячим дыханием, рассыпая мурашек по коже.
- Не смейте трогать меня! – стиснув зубы, я попыталась ударить его в плечо, мне хотелось сделать ему больно; перехватил мои руки, слегка выкручивая, фиксируя своей одной, сжимая мои запястья – крепко, но не больно.
- Тише, куколка, здесь безопасно, - проговорил Матвей Алексеевич, его сухие губы прошлись по открытому участку шеи, заставляя меня дрожать совсем в другом ключе; дыхание участилось, стиснула бедра сильнее, ощущая жгучие импульсы внизу живота и ноющую боль. – Как давно ты меня представляешь, когда ласкаешь сама себя?..
- Что?.. – выдохнула я, ощущая, как щеки горят – кажется, кожа, слезет от накала.
- В твоей комнате стоит камера, - тихо рассмеялся Ледновский, окатывая хрипловатыми оттенками по коже, плавя ее, погружая меня в странное состояние на грани – уши заложило, и я слышала свой пульс, что колотил барабанной дробью.
Воздуха не хватает. Он становится слишком густым, насыщенным, его невозможно вдохнуть, забивает легкие.
- Как вы посмели?! В вас нет ничего человеческого! – задыхаюсь я, мой голос звучит жалобно.
- Безопасность превыше всего. Ты так красиво кончаешь. Издаешь такие мягкие звуки, когда тебе хорошо. И я видел, как ты отчетливо шептала мое имя. Даже увеличил видео несколько раз, - усмехнулся Ледновский, перемещая свободную руку мне на грудь, дразня набухшие соски через ткань, оглаживая, тяня, пощипывая.
Я дрожала как листочек, прикусив губу, чтобы не застонать.
- Вы… Ты… Вы… ненормальный! – выдохнула слишком громко.
Хотела сказать ему, что он озабоченный, что с легкостью врывается в чужую жизнь, перекраивая ее под себя. Что он явно не знаком с понятием «личностное пространство»*. Но слова застряли в пересохшем горле.
- Накажу, - потянул за волосы, прикусывая шею, пуская разряды тока по телу, выбивая из меня тихий стон.
Задрал футболку, рванув лифчик, освобождая потяжелевшую грудь.
- Не… смейте… - прозвучало как просьба, и Ледновский безошибочно уловил ее; его слегка шероховатые пальцы потянули сосок, зашипела сквозь зубы.
- Зачем бегать от меня? Мы оба хотим этого, - проворковал мужчина, лаская меня более жестко, заставляя ерзать попой по дивану, сжиматься сильнее между ног, ощущая дикую волну возбуждения, которая может разорвать.
- Я не хочу, - выпалила слишком быстро, глухо, надтреснутым голосом от жгучего желания; я сама не верила в то, что говорила.
- Лгунья, - сказал Ледновский, тянясь к моим джинсам, расстегивая молнию, проникая пальцами под трусики. – Если ты суха, я больше тебя не трону.
Но мы оба знали, что это не так. Я хотела его. Отчаянно жаждала. Но боялась своего желания, не свойственного мне. Это ведь только в книгах рвет крышу от эмоций и счастливы до скончания веков?.. Понимала, что с Ледновским так не будет. С ним всегда – по грани, на острие. Он играет со смертью в понятную только ему игру… Будто бы он может обмануть ее… Застонала, когда его пальцы сжали клитор, мучая меня, вырисовывая на чувственном бугорке узоры, раздражая, распаляя меня. Высекая искры, заставляя извиваться в его крепкой хватке. Всхлипывала жалобно, умоляюще. Хотела большего. Его пальцев, которые доведут до феерического окончания. Его член, который проникнет внутрь, заполнит до отказа, подарит блаженство и выбьет из реальности. Откинула голову на его плечо, открыв рот, дыхание вырывалось вперемешку со стонами, путая реальности.
- Так ты делала? Или так? – он дразнил меня, надавливая на клитор то сильнее, то едва прикасаясь, скользя по влажной плоти, заставляя меня выгибать спину до боли в позвонках и руках, которые он сжимал все крепче.
- Попроси, и ты получишь то, чего так хочешь, - услышала отдаленно голос Ледновского, и меня тряхнуло, прожгло до основания, опаляя кости.