Люблю своего дядьку. Воспитатель из него отменный.
- Порядок. Все под контролем. Ты же знаешь моих ребят, - говорю я.
- Ты, сука, как смотреть в глаза будешь их женам и детям? Или у тебя все холостые? Щенок! – рычит дядька. – Ты когда думать начнешь? Пора уже успокоится. Решать дела мирными путями! Тебе не двадцать лет.
- Не буду никому в глаза смотреть. Все – взрослые люди и знали, на какую работу шли. И к кому, - закатываю глаза, Марианна явно позитивно действует на дядьку.
- Девочка твоя где? – спрашивает дядька, и я напрягаюсь.
- Со мной, - в горле пересыхает; я не боюсь Родионова и иже с ним, но, бл*дь, дядька может все, и мне совсем не нравится, что он интересуется Лизой.
Дядька хмыкает в трубку.
- Я могу организовать ее защиту. Сам знаешь, что не найдут и не подкопаются, - говорит он на удивление спокойно. – Не место ей около тебя. У тебя еще гормоны играют, как у малолетнего дебила. В войнушки не наигрался. Все на рожон лезешь. Она, в отличие от тебя, смертная.
Неприятно скребет в груди. Отхожу подальше, мельком бросив взгляд на девочку. Она скрутилась калачиком и накрылась пледом.
- Сам разберусь, - говорю агрессивнее, чем хотел.
Дядька снова ухмыляется.
- Выйти хочешь? – спрашивает тихо.
- Хочу, - отвечаю быстрее, чем успеваю подумать.
Молчание затягивается. Затем слышу его вздох.
- Помогу, - говорит дядька. – Половину мне отдашь. И больше никогда ты не будешь хапать столько, щенок.
- Забирай все, - усмехаюсь, чувствую какую – то приподнятость, теплое чувство в груди, что приятно разливается по мышцам, расслабляет тело; будто я и правда малолетний дебил.
Лиза
Кажется, от стресса я засыпаю, потому что когда открываю глаза, чувствую на себе взгляд Ледновского. Он сидит на диване напротив, рассматривая меня настолько пристально, что становится не по себе. Надеюсь, я не храпела. И не пускала слюни. Впрочем, плевать. Прислушиваюсь. Гробовая тишина. Будто мы в склепе, и мне жутко. Ледновский смотрит в упор, прищурив глаза, и я рада, что почти с головой накрыта пледом, будто это некий кокон. Щит, что способен оградить меня. Тепло рассеивается, болят мышцы от нашего противостояния. Я как котенок, который имеет коготки и зубы, шипит, но это лишь бравада. Гадостное чувство. Отворачиваюсь от мужчины, что продолжает прожигать взглядом. Ощущаю напряжение, что витает в воздухе. Накаляется. Пиликает телефон Ледновского, и я вздрагиваю, поворачиваюсь и смотрю на него. Он читает смс и выглядит довольным. Его губы трогает жесткая ухмылка, пугающая. Я не хочу смотреть на него, но мой взгляд возвращается и возвращается к его суровому лицу, что впору чеканить на монетах. Ледновский кивает мне, поднимается. Поднимаюсь и я, в нерешительности откладываю плед, но Матвей Алексеевич подхватывает его, набрасывает мне на плечи. От его прикосновений торкает, прошивает током, даже через пару слоев ткани. Впечатление, будто мужчина старается по минимуму дотрагиваться до меня… Идет вперед, семеню за ним. Проходим бетонный коридор, что наполнен пылью, витки которой я вижу в воздухе. Чем ближе к выходу, тем сильнее чувствую запах гари. Когда мы проходим в холл, здесь дымной туман. Кажется, в кухне в стене дыра. Я вижу осколки металла, разбитые кирпичи и крошку, что хрустит под ногами. Пол белый. Охаю, меня ведет в сторону, и я делаю шаг к кухне, но Ледновский крепко берет меня за предплечье, не дает мне рассмотреть то, что творится вокруг. Мы выходим, и я замираю, не узнаю местность. Вокруг снуют тени – мужчины, с оружием наперевес. Слева бушует пожар, что заглатывает черными клубами одно из зданий, вырывается нетерпеливым пламенем из окон, лаская камни. Небо над поселком затянуто черным. Видела полуразрушенные дома, с неровными стенами, что осыпались кучей бесполезных камней, проваленные крыши. Стены, испещренные осколками и пулями. Ледновский обхватил меня, прижимая головой к груди. И да, мне становится чертовски холодно. Я не узнаю местность, совсем.
- Не смотри, - проговорил он; попыталась вырваться, он не дал, усилив хватку.
Уткнулась носом в его форму, засопела. Шла за ним. Вдыхала его запах. Была в шоке от увиденного. Меня мелко затрясло. Будто сейчас зима, и меня окутала кристальная стужа. Слышала стоны, жесткие приказы. Ледновский усадил меня в машину.
- Рус, - сказал Матвей Алексеевич, кивнув на меня; крупный мужчина за рулем мазнул по мне взглядом, кивнул.