Машина плавно тронулась, выезжая так, чтобы я видела меньше разрушений. Клубы черного дыма валили в небо, очерняя его. Разруха вокруг, от которой тошнит. Мозг не верит в ту картинку, которую видит. Зажмурила глаза. Сзади нас ехали еще несколько машин. Сопровождение. Сильнее укуталась в плед, было так жутко… Водитель протянул мне бумажный пакет с едой. Бутерброды, вода. Благодарно кивнула в ответ. Жадно отпивала воду. Взгляд водителя волчий и я совсем не чувствую себя в безопасности рядом с ним. Я совсем не понимала, кто такой Ледновский и что происходит. Но, черт подери, мажорская деревня разрушена, а Ледновский не выглядел напуганным или настроенным. И это не съемки фильма. А реальность, в которую я втянута. Обхватила себя руками, пытаясь совладать с дрожью. Впала в некое оцепенение. Еще пару месяцев назад я и подумать не могла о том, что моя жизнь так круто поменяется.
Ехали долго. Я хотела спросить у водителя, куда мы направляемся, как долго еще будем ехать, но натыкалась на его взгляд и у меня отпадало желание начинать с ним беседу… Мы останавливались пару раз в каком – то городе, я ходила в туалет, Рус следовал за мной, неслышно, охраняя. И я в который раз поняла, жизнь будет идти своим чередом, чтобы не случилось. Меня на секунды втянула в себя суета, гомон шумных улиц. Потом я снова села в машину, отрываясь от реальности, уносясь в другую параллель, где творились страшные события… Наступила ночь, я всматривалась в ее темный бархат, усеянный яркими звездами. Мыслей не было. Закутавшись в плед, умостилась поудобнее, пытаясь заснуть. Погружалась в полудрему, измученное сознание рисовало разруху, все серое и жуткое, что сплеталось в серый давящий ком. В какой - то момент мне начало сниться, что нас преследуют, сдавленный мат Руса, визг шин позади… По – моему, начался град, настойчивый, с крупными шариками из льдинок, что время от времени громко постукивали по железному корпусу машины. Просыпалась, протискивалась в реальность, будто через толщу воды. Тягуче, неправильно. Голова трещала, в глазах – будто песок набился.
- Не поднимай головы! - рявкнул Рус. – На пол! – и я инстинктивно скатилась, забиваясь между сидениями, всплывая в жесткую реальность.
В горле колкий ком. Высушило. Снова град пуль, что прошивали машину, издавая жуткое постукивание. Смертельно опасное. Машина гнала на скорости, у меня аж уши закладывало. Зажмурилась. Хотелось кричать, но меня словно парализовало. Заклинило. Послышался глухой стук, посыпались стекла совсем рядом, сдавленное шипение. Машина вильнула, издавая жалобные механические звуки. Тихая ругань. И дальше машина резко свернула, летя по кочкам, царапая железное брюхо. Я подскакивала, ударялась, мое тело скоро превратится в сплошной синяк. Закуталась в плед, будто он мог защитить меня от ужаса, что я сейчас переживала. Мое сердце билось так сильно, отдавая набатом в уши, что я не слышала ничего, кроме своего дыхания…
- Сукааааа… - протянул Рус, как – то странно побулькивая, машина замедляла свой ход; растерянно вынырнула из пледа, всматриваясь между сидений.
- Что … что … тебя ранили?.. – прошептала едва слышно, Рус даже не обратил внимания на мой шепот, все еще управляя машиной и зажимая рукой шею с левой стороны; я видела, как его рука окрашивается красным. Кровью.
- Мамочки… - запищала я, больно ударяясь об сиденье головой.
- Беги, девочка, - хрипит мужчина. – Затеряйся в лесу, Ледновский тебя найдет.
Я едва различаю его слова.
- Я могу… помочь… попытаться… я немного … знаю… - вырывается прежде, чем я соображаю; но я знаю одно – я не хочу бежать в лес.
- Ты знаешь, что такое тактическая медицина*? – я улавливаю сомнение в его голосе, что слабеет с каждой минутой.
- Знаю, - говорю едва слышно. – Наш преподаватель по истории Египта был помешан на военном деле, подозреваю, он бывший военный… Он нам часто рассказывал… кое – что показывал… Я думала тогда, что глупости… оно ведь нам не пригодится никогда…
Послышалось бульканье.
- Много текста, - Рус потянулся куда – то под сидение. – Выходи.
Я вылезла из машины, почти не чувствуя ног. Каждый шаг давался с трудом. Мне казалось, что я сейчас упаду. Обошла машину, приближаясь к раненному мужчине, едва не отскочив. Крови было слишком много. Целое море, что окрашивало одежду, пропитывало ее, делая тяжелой и жуткой на вид. Закрыла на секунды глаза. Мужчина пытался открыть аптечку, но он уже был слишком слаб… Я забрала аптечку, стараясь не вдыхать тяжелый металлический запах. Едва не выпустила из трясущихся рук. Тошнота подкатывала к горлу, безжалостно сжимая его. Отвлекалась, вспоминая все, что рассказывал наш преподаватель. Тогда, будучи наивной второкурсницей, я подняла руку, унизанную браслетами, с идеальным розовым маникюром, и уверенно заявила, что мы живем в ХХІ столетии, и такие знания нам никогда не понадобятся, поэтому он просто тратит наше и свое время, сотрясая воздух. На что седовласый мужчина усмехнулся и сказал, мол, вот именно, ХХІ столетие. Конечно же, я его не поняла, но была вынуждена впитывать знания, которые он с упорством вбивал нам в головы. Рус сам нашел бинт, я распаковала его, прижимая к его шее, направленная его кровавыми пальцами. Не знаю, как не теряла сознание, но была близка к этому. Дышала часто, будто это я была ранена, а не он. Где – то отдаленно слышалась редкая стрельба, мы же были под покровом увесистого клена, достаточно далеко от дороги. Нас окружала поросль - высокие кусты, что сплетались друг с другом слишком тесно. Фары были выключены, лишь фонарик, что лежал на втором сидении спереди, рассеивал тусклый свет – ровно настолько, чтобы я могла выудить нужное в аптечке. Кровь казалась багровой, черной. Слева виднелась какая – то небольшая постройка, с покренившейся крышей. Скорее всего, что – то давно заброшенное.