Долго не могла открыть дверь, замок заедал. Я упорно ковырялась в двери, размазывая слезы по лицу, но все же открыла дверь. Запах, такой родной … Захлопнула дверь, села в коридоре на пол и плакала, сжимая пончики в бумажном пакете. Снова было больно. Потом – легче. Прошла в зал и застыла… Некоторых вещей не хватало. Люстры. Картин. Часов. Порылась в антресоли – не нашла столового серебра… Мамины украшения оказались не тронуты – они были запрятаны в пряже, на виду. Среди спиц, недовязанного свитера, клубков ниток, в небольшой шкатулке, которую я дарила лет десять назад – простая, но милая, розовая в белых сердечках… Шкатулку положила в рюкзак. Я знала, кто имел доступ в квартиру. Дядя Толя. Набрала его, трубку сняли не сразу, но я могу быть настойчивой. Ощутила раздражение, что перерастало в злобу.
- Да, дочь, - сказал басом дядька. – Как ты, милая?
- Нормально. Дядь Толь… Это вы забрали картины и другие вещи из квартиры родителей? – спросила в лоб, чувствуя негодование.
В трубке кашлянули и, тяжело вздохнув, ответили:
- Дочь, послушай… Тут такое дело… В общем…
- Не тяните! Говорите, как есть! – рявкнула я.
- Твои родители задолжали очень серьезным людям, дочь, - ответил дядька, понизив голос, будто его мог кто – то услышать.
- Что?! Я не верю в это! Мои родители были честными! И они бы никогда не обратились к серьезным людям! Они бы пошли в банк за кредитом! – заговорила я быстро, так, что аж дыхание спирало. - Я не верю в это!
- Милая, тебя старались оберегать от взрослых проблем, - сказал дядька. – Да и зачем молоденькой девушке забивать голову… Банки не всегда одобряют кредиты, есть определенные обстоятельства: сумма, проценты, срок…
- Я понимаю, но … это невозможно… - я знала своих родителей: как бы тяжело ни было, они бы не связывались с «серьезными людьми» - уж очень тянет криминалом; перед глазами встал образ Ледновского, который нашел меня сам.
По позвонку поползли мурашки. Вот именно этот мужик мог выглядеть как те самые «серьезные люди». В глазах потемнело, я присела на край дивана.
- Дочь? – проговорил дядя Толя. – Хочешь подробностей - приходи послезавтра в кафе «С…», к семи вечера. Я все расскажу.
- Договорились, - я сбросила звонок, не в силах больше слышать голос дядьки.
Снова плакала, пока заваривала любимый мамин чай… Рассматривала фотографии, где мы все были вместе, счастливы… Фотоальбомы забрала тоже, а так же мамину пряжу. Все сложила в пару коробок. Я решила переночевать сегодня здесь. Ходила из комнаты в комнату, убирала, сметала пыль, наводила порядок. Кирилл позвонил сам, взволнованный тем, что я не дома. Сказала, что переночую сама. Он порывался приехать, забрать меня или остаться вместе, но я настояла на своем: я словно прощалась с квартирой. К ночи у меня было распухшее лицо от слез, насморок и головная боль, которой не помогали даже обезболивающие таблетки. Ночь прошла тяжело: я дремала, просыпалась, вздрагивала, мое лицо было мокрым от слез. Едва дождалась пяти утра, вызвала такси, погрузила коробки и поехала к себе. Услужливый таксист помог донести коробки до квартиры, рассыпался в комплиментах, хотя я выглядела ужасно. Кажется, я начинала заболевать, нос почти не дышал, а еще появилось покашливание и в горле скребло. Дверь оказалась незапертой: я толкнула ее, проходя в коридор, где совсем недавно произошло нечто, что я старалась забыть, но не могла. Я услышала тихий смех.