Глава 18
- Т –с –с –с, не дергайся, малышка, - бархатный голос над ухом, прорывается в измученное сознание, балансирую на грани; обмякаю в его руках - Ледновский. – Порядок. Выдыхай. Я нашел тебя, - мужчина крепко обхватывает меня, кажется невыносимо горячим - я дрожу еще сильнее.
Ощущаю физическую боль, будто меня окатили кипятком, и кожа мгновенно покрылась вздувшимися волдырями. Ноги подгибаются. Ледновский подхватывает меня на руки. Вяло машу рукой в сторону водителя. Я не знаю, сколько времени прошло. Всхлипываю.
- Рус, водитель… Его ранили… в шею… наложили жгут, - говорю хрипло, пытаюсь увидеть его; машина, что изнутри освещает тусклый фонарик, вокруг снуют тени с оружием и меня снова посещает мысль, что я нахожусь в параллельной реальности.
Ледновский идет со мной в темноту, пробирается сквозь заросли. Ветер усиливается, я жмусь сильнее к крепкому телу, вдыхаю запах мужчины – его естественный, с примесью геля для душа – что – то очень тепркое и мужское. Кружится голова. Вижу машины впереди, их много. Ледновский несет меня к одной из них. Ему открывают дверь, он усаживает меня, садится рядом. Накрывает пледом, протягивает термос, но мои руки слишком дрожат. Он откручивает крышку, наливает чай, что сводит своим ароматом. Протягивает мне, и я грею руки, вдыхаю пар, что вьется из чашки. Здесь светло от множества фар, что рассеивают желтый свет. Вижу, как несут Руса на носилках, мысленно молюсь за его жизнь. Поджимаю губы, но не выдерживаю. Плачу. Горячие слезы оставляют дорожки на щеках, я размазываю их. Хочу успокоиться, но не могу. Ледновский забирает у меня крышку, тянется ко мне, но я ожесточенно отбиваюсь от него.
- Он умер, да? – говорю тихо, не узнаю свой голос. – Вам такая жизнь по душе? Сколько вы еще будете играть в кошки – мышки со смертью?! Ее не обманешь. Она заберет вас. В тот самый момент, когда вы меньше всего будете ждать! Когда вы меньше всего будете хотеть! Когда вы обретете смысл жизни! Когда вы, черт вас подери, захотите жить! Лучше бы мой брат остался жив, он хотел жить! Он бы создал прекрасную семью, был бы прекраснейшим отцом своим детям! А вы… Вы просто прожигаете свою жизнь! – я кричу, замечаю краем глаза Саню, что подошел к машине, но тут же исчез из поля зрения; с остервенением ударяю в грудь Ледновского, но он как каменная стена, не пробьешь, не достучишься.
Перехватывает мои руки, мягко, нависает надо мной. Взгляд – пронизывающий, припечатывает. Я пугаюсь, сникаю, но тут же вскидываю подбородок. Смотрю на него, впитываю черты сурового лица, что кажется родным. В груди ноет, текуче расползается, поджигает кровь. Не могу выдержать его взгляд, сдаюсь, отворачиваюсь в сторону. Он прижимает меня к себе.
- Я много раз задавал себе этот вопрос. Почему он, а не я, - тихо проговорил Ледновский. – И, кажется, я нашел смысл в своем существовании. Очень милый смысл, что хлюпает носом, нервный и любит розовый цвет.
- Что?.. – я моргаю, отстраняюсь, смотрю на него; его лицо невозмутимо.
- Что? – повторяет он, усмехаясь, заправляет мне выбившуюся прядь за ухо; понимаю, что он больше ничего не скажет.
Кивает Сане, что нарисовался в самый подходящий момент, словно имеет способность считывать мысли Ледновского. Мне становится жарко. Бурчу, что я не так уж и привязана к розовому цвету. Зеленый - тоже ничего. Понимаю, что мелю непонятно что, но я пока не готова разбираться с тем, что сказал этот странный мужчина. Немного медлю, прижимаюсь к Ледновскому, все еще подрагивая от пережитых эмоций. Моя жизнь – дерьмо, но в ней иногда случаются такие вот моменты. Саня садится, протягивает мне мой рюкзак. Я тут же роюсь в нем, нахожу кулон сердечком – последний подарок родителей, там, в другой жизни… Снова плачу, крепко сжимая прохладное украшение в руке. Ледновский прижимает к себе. Мелькает дурацкая мысль, что я хотела бы поцеловать его. И я по - прежнему думаю, что он может мне разбить сердце, но подглядываю исподтишка, рассматривая его. Замечаю темные круги, что залегли под глазами. И снова эти манящие губы, твердо очерченный подбородок, покрыт едва пробивающейся темной щетиной.