Машина трогается, как и вся процессия, что кажется нескончаемо длинной. Начинает светать. Рассвет несмело брезжит, пробиваясь сквозь листву, выглядывая из – за леса, что раскинулся бирюзовым полотном с молочными вкраплениями клубящегося тумана. Мне тепло в объятиях Ледновского, я прислушиваюсь к мерно бьющемуся сердцу в его груди. Чувствую спокойствие, что всегда приходит после стрессов. Голова пуста, мысли больше не путаются. И мне сейчас легко как никогда. Делаю глубокие вдохи, чем привлекаю внимание Ледновского. Он вопросительно смотрит на меня. Отрицательно мотнула головой, снова прижимаясь к нему. Вижу, как топорщатся его штаны между ног. Но мужчина продолжает сидеть с невозмутимым лицом, со скучающим видом. Прикрываю глаза, вспоминая все ощущения, что я испытала рядом с Ледновским. Это как американские горки. То взлетаешь, то резко падаешь. Если бы только он был не тем, кем является…
Слышу переговоры по рации, что неприятно дребезжит, вырывая меня из волшебного состояния. Сообщают о продвижении, передают какие - то кода, слова, которым я не придаю значения. Нас сопровождает всего две машины. Впереди – лента дороги, обрамленная лесом. Ледновский пытается снова поить меня чаем, накрывает еще одним пледом. Пытается всучить мне бутерброд, но я отказываюсь. Хочу просто сидеть рядом, с закрытыми глазами. Не изъедать себя бесконечными мыслями и предположениями. Я заслужила пару часов покоя.
Рация вновь оживает. Отдаленно слышу что – то о гонках, что устроили мажоры. Что машины движутся в нашу сторону, впереди – авария. Ледновский напрягается, Саня бросает на него мимолетный взгляд. Мы еще немного проезжаем вперед, останавливаемся на обочине, машины за нами делают так же. Кажется, я слышу музыку, что громыхает и стремительно приближается к нам будто некий мистический ком. Визг шин. Крики. Вижу машины, что летят с бешеной скоростью. Вижу искры, что высекаются из – под колес, машины опасно виляют, словно игрушки, управляемые нетвердой рукой. Саня напрягается. Доли секунд, машины впереди врезаются, отталкиваются друг от друга, как шары в бильярде, по инерции на скорости несутся в нашу сторону. Саня выруливает, пытается избежать удара, но нас задевает. Все происходит будто в замедленной съемке. Меня встряхивает с силой, Ледновский налегает на меня, слышу сдавленный мат над ухом. Удар, что проходит через его тело и отдает в меня, смягченный в десятки раз. Головой ударяюсь о сиденье. Взрыв где – то совсем рядом, потому что меня слепит от яркости и обдает жаром. В сознание врезается веселый мотив «Highway to Hell» AC/DC*.
«Hey Satan, payed my dues…»*
«I'm on the highway to hell
On the highway to hell
I'm on the highway to hell
On the highway to hell…»
Словно сквозь вату слышу музыку, истошные вопли, скрип металла и потрескивание, будто кто – то развел огромный костер и подкидывает туда дров… Моргаю, морщусь - от каждого движения болит голова. Не могу сфокусировать зрение, но чувствую тело, что едва не душит меня своим весом. Пытаюсь выползти, но мне не хватает сил и воздуха. Тихий стон над ухом.
- Ма…твей?.. - говорю едва слышно и сглатываю ком; мужчина опирается на руки, его дыхание рваное.
- Ты в порядке? – говорит хрипло; моргаю еще раз и вижу его лицо – спокойное, даже немного отрешенное, будто он задумался о чем – то совсем обыденном. Мелькает дурная мысль, что он чертовски привлекательный мужчина.
- Не знаю, - пищу я, протягиваю руку к его лицу, оглаживаю; в руку колет щетина, слишком жесткая.
Ледновский усмехается.
- Сань? – он слегка кривится, понимаю, что ему больно; спереди слышу сдавленный мат, потом едва различимое через череду ругательств «нормально». – Давай, и Лизе помоги.
- Я только с тобой, - тянусь к нему, впечатываюсь носом в его мощную шею, вдыхаю его запах; чувствую боль в ладони, пытаюсь разжать пальцы, что перехватило судорогой, между которыми видно красные подтеки крови – там мой медальон, подарок родителей…