Ледновский огладил костяшками пальцев щеку, ведя шероховатыми пучками вниз по шее, очерчивая ключицы. Мое сердце бешено колотилось, заставляя трепетать, испытывать гамму чувств, что вот – вот разорвет грудину. Его взгляд пугал, как и сосредоточенное лицо. По – мужски красивое. Будто он изучал меня как свое любимое оружие. Уверена, у него есть такое…
- Вы меня пугаете, пожалуйста… - срывающимся голосом лепетала я, напрягаясь, готовая выскочить из кровати в любой момент.
- Я не хочу тебя пугать, - усмехнулся Ледновский, усаживаясь на кровать, отсекая все пути отступления; его рука вплелась в мои волосы, слегка потянув их назад, потом его ладонь спустилась ниже, по спине, проводя по позвонку, заставляя меня ощутимо дрожать от горячих рук.
Он немного подтянул меня к себе, так, что мое лицо оказалось на одном уровне с его. Серые глаза. У него серые глаза, как грозовое небо. Как ядовитая ртуть. Как лезвие ножа. Металл, холодный, твердый. Бездушный. Между нами потрескивает воздух, я хочу сказать что – то еще, что – то предостерегающее, что, возможно, остановит его. Не успеваю. Он впивается жесткими губами в меня, сминает, подавляет. Его хват – сильный, на грани. Его язык слишком твердый. Это не поцелуй. Он имеет мой рот – жестко, страстно, будто наказывает, что я так долго его мучила. Мне нечем дышать. Слышу стон – отдаленный, протяжный, переплетенный с его утробным рычанием. Словно зверь рядом. Добрался до желанного. Нагнал добычу и по праву наслаждается. Ткань трещит, оголяя мои плечи, грудь. Он яростно целует меня, вырисовывая языком жесткие узоры, и я не могу не подчинится. Его рука на нежном полушарии груди, мнет, находит сосок, оттягивает, выкручивает, разжигает во мне грубыми ласками нечто древнее, что я не в силах контролировать. Ерзаю по кровати, снова издаю стон – как мольбу. О чем я прошу его?.. Он знает. Он чувствовал это с самого начала. Видел мое влечение к нему. Всхлипываю, жалобно. Выгибаюсь в его руках, подставляя свою грудь под его жесткие губы, что тут же ранят кожу острой щетиной, посылая новый приступ дрожи по телу. Мои руки впиваются в его шею, пронзают кожу. Его губы вбирают в себя сосок, язык очерчивает чувственную вишенку, посылая импульсы наслаждения, дурманя, застилая глаза красной пеленой. Прикусывает зубами, ощутимо, мешая боль с возбуждением, с жаром кожи, со своими пылкими грубоватыми движениями, что рождают внизу живота дикое желание, заставляет раздвигать бедра шире. Слышу пиликанье телефона. Сладостная дымка спадает, рассеивается как наваждение. Ледновский тихо ругается сквозь зубы, тянется к карману. Я чувствую холод, что тут же окутывает мою грудь, мокрые соски… Меня потряхивает.
- Да, - рычит Ледновский надо мной, пристально изучая мою грудь. – Знаю. Александр Ясинский. Пересекались. Хороший мужик, - он замирает, а я начинаю медленно сползать с кровати, прикрываясь; он усмехается уголком губ, следя за моими действиями. Да, я тот солдат, что дезертирует с поля боя.
Мне надо в ванну. Каждый шаг дается непросто, я пошатываюсь. Матвей дал мне уйти. Захлопываю дверь в ванну, закрываю на щеколду. Я хочу его. Я боюсь его. Я боюсь того, что будет после. Не с ним. Со мной. Будет больно мне. Еще одного удара мой мир не выдержит… Подхожу к раковине, осматривая себя. Вся взъерошенная, словно воробей. Кошусь на дверь, что не кажется мне надежной защитой. Такой огромный мужик как Ледновский вышибет ее с пары ударов… Или вообще с одного. Открываю воду, что стекает струей в белоснежную раковину. Плещу себе в лицо, будто это может смыть покрасневшие щеки, истерзанные губы и раздраженную кожу от его щетины… Будто от ледяной воды исчезнет этот лихорадочный блеск в моих глазах… Вздрагиваю от стука в дверь.
- Лиза, ты чего? – говорит хрипловато мужчина. – Открой.
Медлю. Подхожу на цыпочках к двери, стараюсь идти тихо, но уверена, Ледновский меня слышит.
- Матвей Алексеевич… - запинаюсь я, переступая с ноги на ногу.
- Хватит выкать, - рычит недовольно Ледновский. – Твоя оборонительная крепость пала, Елизавета. Иди ко мне, девочка. Мы оба этого хотим. Надо взрослеть.
Поджала губы. Теперь точно не открою. Его «пора взрослеть» прозвучало как «пора убивать». Вот серьезно.
*Двухсотыми или 200-ми в армии называют безвозвратные потери. То есть, убитых солдат. Ещё есть более известный вариант - "груз 200".
*Highway to Hell (с англ. — «Шоссе в ад») — песня, выпущенная в качестве ведущего сингла австралийской рок-группы AC/DC с одноимённого альбома, выпущенного в 27 июля 1979 года. Композиция также присутствует на концертном альбоме AC/DC Live (1992).