Возле кровати, на стуле, лежала одежда. Комплект белья, штаны и кофта. Все светлое, хлопковое, приятное к телу. За окном было еще темно. Выскользнула за дверь, жмурясь от приглушенного света после полумрака. Увидела, как от противоположных стен отделились мужчины в черной форме. Вжалась спиной в дверь, они притормозили, увидев мою реакцию. Никогда не привыкну к таким мужчинам. Они двигаются странно, выглядят устрашающе. И ходят неслышно. И их взгляды – будто ножом вспарывают на живо. Внимательные, оценивающие, леденящие. Неприятное чувство. Будто ты – та самая лягушка, которую будут препарировать. Из соседней палаты вышел Ледновский, за ним следом - Саня, с тонкой папкой в руках. Саня кивнул мне, Ледновский кивнул ему. Матвей крепко взял меня за предплечье, снова ведя в мою палату. Его лицо показалось мне слишком суровым, его глаза отсканировали меня в секунды. Я ощутила, как краска приливает к щекам, в деталях прорисовывая все то, чем мы занимались ранее. Матвей хмыкнул, поймав мою реакцию, едва дотронулся до моей щеки. При свете он выглядел совершенно иначе: красивый, мощный, пугающий и притягательный одновременно. Смущал меня. Легко могла представить его в антураже средневековья, эдаким военачальником, что рвется в бой…
- Ты чего не спишь? – его голос был хрипловатый, я уловила напряженность в его теле, движениях, взгляде, котором он окинул меня; это было не сексуальное напряжение, что – то другое…
- Я проснулась, тебя не было… - проговорила я; была рада, что комната утопала в полумраке.
- Надумала всякого, - хмыкнул мужчина и был чертовски прав; я хотела продлить сказку как можно дольше…
Мы, женщины, любим обманываться, купаться в иллюзиях, которые выстроили сами себе. Наверное, в нас встроена специальная программа для этого. Ледновский смял меня в объятиях внезапно. Обрушился как цунами. Изменяя меня. Пропитывая своей страстью. Он целовал меня грубовато, будто через пять минут настанет конец света, а он пытается запомнить меня, впитать больше… Что – то неуловимо поменялось в нем, что – то, что пугало меня. Заставляло выныривать в реальность вновь и вновь…
- Матвей… Матвей… - было непривычно произносить его имя, я всегда старалась держать дистанцию, выстраивала крепость вокруг себя, но в одном Ледновский прав – крепость пала, и я сдалась на волю победителя. – Что – то произошло?.. – он не ответил, лаская меня губами, руками, распаляя сильнее.
Сдирал с меня одежду, так, чтобы я оказалась перед ним совершенно обнаженной. Оглаживал меня руками, пожирал взглядом, его язык скользил по всему моему телу, вылизывая в самых сокровенных местах, заставляя выгибаться, конвульсивно сжиматься на его пальцах, члене, языке… Я стонала, царапалась, извивалась и забывалась под его напором. Он вытворял с моим телом невообразимые вещи, о существовании которых я могла только догадываться. С этим мужчиной не было запретов. Ему нравилось, когда я была перед ним беззащитной, раскрывалась, а он – возвышался надо мной, пронизывая таким жгучим взглядом, что у меня по коже ползли мурашки. Предвкушение сплеталось с возбуждением, будоража что – то дикое и такое древнее, что неслось по венам…
Я облизывала его член, сосала, играла языком с его плотью, вбирала его почти полностью, вбирала его дрожь, что пронзала его мощное тело. Смотрела, как он прикрывает глаза, как его скулы заостряются и он кончает. Слишком красиво. Его ресницы подрагивали, отбрасывая тень на красивое лицо. Поджимал губы, иногда – громко выдыхал, с едва уловимым стоном.
Сказка закончилась с рассветом, что начал брезжить через плотные шторы, пытаясь проникнуть светом все глубже. Рассеять мои иллюзии, окунуть в реальность. Я снова дремала на груди Ледновского, разомлевшая телом, но гадкие мыслишки уже начинали атаковать, подтачивать меня…
Внезапно комнату огласила пожарная сигнализация, противно била по слуху, резала сознание. В груди сжало от испуга. Матвей махом вскочил с койки, что жалобно скрипнула под ним, подминая меня под себя. Скользя к двери, выводя меня из палаты. Он давал какие – то знаки руками своим людям, я же морщилась от слишком громкого звука, что сводил с ума. Коридоры начали заполняться медперсоналом, перепуганными пациентами. Все неслись к выходам из здания, нас пытались организовать. Ледновский же вел меня в противоположную сторону, в сопровождении своих людей. Я едва успевала за ним, висла на нем, спотыкаясь через шаг. Мне было страшно. Я пыталась успокаивать себя, что это случайность или неосторожность какого – нибудь нерадивого пациента. Ледновский был спокоен как мамонт, двигался плавно, сканируя все вокруг, стараясь избегать камер, ища слепые зоны. Мы прошли на этаж выше, затем нырнули в пустой кабинет, прошли в процедурную, оттуда – в небольшой стерильно – белый коридор. В окружении мужчин, что обступили нас, продвигались вперед, с оружием наизготовку. Как в фильме. Казалось нереальным. Это происходит не со мной. Все двигались как слаженный механизм, одна я тащилась, ноги будто заплетались, мне не хватало воздуха, я спотыкалась, вздыхала, мандраж прошивал тело. Много метров выбеленного коридора, здесь сигнализация слышалась приглушенней, отдаленней. Вышли на подземную парковку. Тускло и страшно. Именно на парковках в фильмах происходит всякая х*рня. Хотелось завыть. Мы продвигались среди машин, вокруг царила неестественная тишина, будто мы - в вакууме. Одна я топталась будто стадо слонов, но ничего не могла поделать. Под коленками тряслись поджилки, я вообще едва передвигала ногами. Буквально десять минут назад я была счастливым человеком, прощалась со своими иллюзиями, смакуя их детали, стараясь запомнить все сокровенное… А сейчас – умираю от страха в окружении профессиональных убийств. До места эвакуации оставалось всего пара метров, как шепнул мне Ледновский, когда я снова споткнулась и больно проехалась коленкой по асфальту. На нас обрушился град пуль, что прошивал машины, за которыми мы прятались. Я завизжала, Ледновский прижал мою голову к себе, прикрывая меня. Сопровождение рассредоточилось, паля в ответ. Перестрелка была короткой, я тихонько подвывала, прижатая к груди Матвея, где билось размеренно его сердце. Когда это все закончится?!! И как?.. Я думала, что хуже быть не может. Я, как всегда, ошибалась.