- Твой сын получит аналогично, - голос Матвея был таким жестким, таким ледяным и таким незнакомым, что я подняла голову, чтобы посмотреть в его лицо; он смотрел на Родионова, оскалив зубы, точно дикое животное, что собирается начать охоту.
- Сука ты! – взорвался Родионов. – Пакуйте их! Всех! Сука такая!!!
На нас набросились, обезоруживая, скручивая, запихивая в машины. Меня оторвали от Ледновского, я закричала. Тут же приложили прикладом об ребра, я замычала, зашипела, корчась от адской боли. Страх раздирал изнутри. Кажется, мои ребра могут быть сломаны. Едва дышала. Сказали, если я не угомонюсь, скрутят шею на месте. Думаю, сделали так специально, демонстративно, чтобы видел Матвей. Я посмотрела на него, кривясь в беззвучных рыданиях. «Нас не пожалеют», - осознала четко. Матвей был спокоен, смерил меня нечитаемым взглядом. Посмотрел на Родионова, так, будто тот уже мертв. Родионов перестал ухмыляться, промокнул платком лоб, отвел взгляд.
- Homines quo plura habent, eo cupiunt ampriora, Ледновский, - сказал Родионов, наблюдая, как скрутили не сопротивляющегося Матвея, запихивая его в одну из машин, что подъехали стройной лентой.
- Аmpliora. Homines quo plura habent, eo cupiunt ampliora*. Произносите правильно, - вырвалось из меня, прежде, чем я подумала – мой голос звучал глухо, отстраненно.
Я знала латынь, зубрила ночами на первых курсах и была уверена, что когда – то таки призову демона... Фраза означает: «*Чем больше люди имеют, тем больше желают иметь».
- Заткните эту суку, - прорычал Родионов, и меня грубо впихнули в машину, надев на голову что – то типа мешка, что воняло и совсем не пропускало воздуха.
Глава 20
После я узнала, что мы ехали примерно двадцать минут. Но они длились для меня веками, наполненными болью, ужасом, что съедал изнутри, а воображение рисовало жесткие и кровавые картинки пыток средневековых ведьм... Прощалась с жизнью, молилась всем известным Богам – я их знала десятки… Возможно, кто – то из этих самых Богов меня услышал. Или Ледновский был настолько могуществен, как языческий Бог…
Я едва не теряла сознание от нехватки воздуха. Легкие горели огнем, глаза – слезились, ребра болели настолько, что мне казалось, что они проткнули кожу и торчат наружу. Я сидела, зажата двумя мужиками с оружием в руках. Внезапное резкое торможение, по инерции падаю вперед, бьюсь головой об спинку сиденья и, кажется, меня вырубило, потому что я решила, что это конец… Стало вязко. Бесчувственно. Будто провалилась в черную невесомость. Потом – горячие руки, что держат крепко, но аккуратно. Голос – такой знакомый, бархатный, задевал что – то во мне… Вдох – болезненный, наполняющий легкие до отказа. Кашель, что рвет горло. Моргаю, вижу Ледновского, он навис надо мной, внимательно всматривается. Его руки ощупывают меня, он давит на ребра, я протяжно выдыхаю, он – тоже, с облегчением.
- Переломов нет, - говорит он, на секунду прикрывает глаза; я тянусь к нему, обнимаю за мощную шею, впитываю жар его тела.
Губы кривятся, хочу реветь. К горлу подкатывает ком, который невозможно проглотить. Беру себя в руки, когда Матвей вытягивает меня из машины, следит за каждым моим движением, помогает. Вокруг – пустошь, по обе стороны раскинулись заросшие бурьяном поля. Вдалеке, на бугорках – деревенька, с разрозненными домиками, утопает в серо – желтых тонах, будто нарисованная. На дороге – много машин, мужчин. Суета. Вижу Владислава Ледновского, что отдает команды, распределяя захваченных людей Родионова по машинам, кто – то – грузит отобранное оружие, напичкивая им багажники. Вижу Родионова – его тоже ведут к одной из машин, его лицо перекошено от страха, бессилия. Чувствую, как напрягается Матвей, сжимая мое предплечье чуть крепче. Владислав усмехается, смотря на племянника. Этот мужчина выделяется среди всех - высокий, поджарый. Источает власть и спокойствие, что чувствуется опасным. Хладнокровный. Взгляд желтых глаз, звериных, пробирает до кости… Подходит к нам, кивает мне.
- Оставь мне Родионова, - говорит Матвей, я смотрю на него из – под опущенных ресниц, украдкой изучаю его лицо, его жуткий взгляд, от которого у меня ползут мурашки вдоль позвонка.
Его руки, что пару минут назад осторожно изучали мои ребра на факт повреждений, а ночью – гладили, ласкали, делали хорошо. Эти руки – отточенный механизм убийства. Они стреляли. Убивали. В них таится сила и смертельная опасность. Он знает такие точки на теле человека, куда можно надавить и убить за секунды. Он – мой защитник. Он тот, кто имеет надо мной власть и единственный, с кем я могу дышать полной грудью. Тот, кто может погубить меня. Я чувствую это. Порочная, неправильная, опасная связь. Как сказал Владислав Ледновский: везение рано или поздно заканчивается. Не уверена, что Матвея Ледновского ждет счастливая и долгая жизнь… И на что еще готова я, чтобы остаться рядом с ним?.. Что еще готова вытерпеть, чтобы быть рядом и получить, в итоге, жесткую смерть?.. Не верю, что из таких кругов можно выйти живым.