«Шансов не было», - набатом обвивало в висках. Горло перехватило судорогой. Воздух разом выбился из легких. Вышла из кухни, на ощупь ведя пальцами по шероховатой стене. Шатало из стороны в сторону как пьяную. Застыла в зале, обхватив себя руками. Хотелось выть. Кричать. Но я снова была будто заключна сама в себе. Я не могла кричать. Ледновского не услышала, но почувствовала. Как накатила его давящая енергетика, недовольство. Тянулось ко мне будто щупальцами.
Картинка сложилась в целостное полотно: родители пригласили нас на дачу, предчувствуя, что все может закончиться трагично. Подарили мне тот злосчастный кулон, в который спрятали флешку с информацией. Возможно, ее бы никогда не нашли. Возможно, меня бы не было в живых… Господи, они же выглядели такими счастливыми… Так смотрели на меня, кажется, что я ощущала их всепоглощающую любовь физически. И ни слова не говорили о проблемах, что сгущались темными тучами над нашей семьей. И дядя Толик, который разрушил в миг все, между делом попивая коньяк, ведя пьяные беседы и играя со страшными людьми...
- Ты не виновата, - проговорил Ледновский, опуская свои руки мне на плечи, разминая их четкими сильными движениями, пуская мурашек по телу.
- Я знаю, но мне от этого не легче, - получилось приглушенно. – Ты видел дядю Толю? – сглотнула вязкую слюну, предчувствуя, что ответ мне совсем не понравится.
- Да, - проговорил Матвей. – Его нашли, раненого в грудь, в соседней области. Он рассказал это Савельеву, моему заму, сейчас - в одной из местных больниц, но ему не дают шансов, - голос мужчины не дрогнул, не изменилась интонация, но я знала, что дядька – не жилец.
Ледновский не даст ему жить.
Матвей продолжал массировать мои плечи, теснее прижимаясь ко мне. Спиной ощущала его возбуждение.
- Матвей, пожалуйста, - сухо, тихо, но уверенно. – Отпусти меня.
Его руки на мгновение застыли, затем он сжал слишком сильно. Больно. Тут же отпустил, но продолжал нависать надо мной. Молчал. Специально. Да, страшно. А еще и горько. И я четко осознаю, что не смогу с ним быть. Именно сейчас – нет. А потом… Потом ему уже не буду нужна. Уверена, такой мужчина не имеет проблем с женской половиной. Да и не хочу я жить так, как он. Я хочу спокойной размеренной жизни, где самое страшное – долг за коммунальные услуги в два месяца. Понимала, что будет больно. Но лучше сейчас, чем всегда… Я должна разорвать эту связь. Потому что, если разорвет он - будет хуже.
- Отпусти меня, Матвей, - проговорила глухо, в моем тоне звучало ожесточение. - Так будет лучше. Для всех, - сказала я, застыв; напряжение сводило судорогой спину, настолько ровно я стояла.
- Иди спать, Елизавета, - его тон такой незнакомый, ледяной…
Жесткий. Обжигает морозом. Грудину разрывало от эмоций, что бурлили внутри. Выкручивало, истязало. Резко крутанулась, стараясь не задеть мужчину. Все же, впечаталась в его предплечье, вдыхая такой родной дурманящий запах. Горло перехватило, повело в сторону.
Вся ночь была точно пытка. Я прислушивалась к шорохам, пыталась уловить, что делает Ледновский. Нет, я не боялась, что он придет ко мне, овладеет против силы. Он слишком горд.
Я плакала. Так горько, что хрипела в подушку, вгрызаясь в нее зубами. Утро выдалось серым, пахло дождем. Я лишь выпила крепкий кофе, до этого - пыталась скрыть темные круги под глазами, долго умываясь ледяной водой. Матвей Ледновский вошел в кухню, кивнув мне, мазнув тяжелым взглядом. Он снова стал чужим. Холодный жесткий мужчина. Властный. Готов разрушить весь мир ради своих планов и интересов. И я была влюблена в него.
- Пять минут, Елизавета, - сказал он. – Мы переезжаем.
- К – к – куда? – мой голос был хриплым; накатило неприятное предчувствие, волоски по всему телу встали дыбом.