- Савельев, твоя работа, - бросает он, скручивая меня так, что я не в силах даже дышать; кулем обмякаю в его руках, на глаза накатывает черная пелена, и я хриплю, проваливаясь в темноту.
Выныриваю в реальность, когда Саня запихивает меня на заднее сиденье, словно я мешок с картошкой. Верчу головой, от чего картинка смазывается перед глазами. Пытаюсь отпихнуть Саню, но он лишь сильнее сжимает меня. Больно. Чтобы привести в чувства.
- Надо уезжать. Так будет лучше, поверь, - говорит Саня, его тон предупреждающий, пугает меня; выхватываю мутным взглядом мужчин в черной форме, похожей на военную, они бегут к зданию.
В отдалении слышу вой сирен. Клубы дыма окутывают здания, языки пламени вырываются из него, облизывая угол. Серый рассвет становится черным. Дышать невозможно. Кто – то громко плачет, совсем рядом. Крики лишь усиливаются, сливаясь в единый адский гул. Саня садится за руль, блокируя двери. Мы едем по тротуару, он увозит меня, проезжая прямо через парк, через зоны отдыха. Я вижу толпу, что мечется вокруг горящего здания, откуда все еще выбегают люди, выпрыгивают с окон. По дороге проносятся пожарные машины и кареты скорой помощи. Я плакала. Мне было страшно. Тихо скулила, прижимая руки к груди, будто бы это могло помочь унять жжение. Саня поглядывал на меня иногда и, кажется, я улавливала его жалость ко мне. Когда он сопровождал меня, ступая беззвучной тенью сзади, я просила позвонить Матвею. Мужчина выглядел угрюмым и ответил, что меня обо всем оповестят. Повел меня на кухню, напоил чаем и велел принять контрастный душ. Потом обработал мои раны на руках, ногах, груди. Ссадины, мелкие порезы.
В восемь утра я узнала, что Ледновский Матвей Алексеевич скончался, не приходя в сознание. Огнестрельная рана в грудь и отравление угарным газом. Кирилл и еще двадцать три человека - в тяжелом состоянии. Инна погибла. И еще десять человек, которых просто затоптали.
То, как я кричала… Когда не осталось сил и голоса, приехал врач, вызванный Саней, вколол мне что – то, что унесло меня в спасительное забытье. А затем было утро, но я не понимала, где нахожусь. Кажется, я стала биомассой, которая бесцельно доживает отведенный ей период. Я не хотела есть, я не хотела пить. Я просто лежала в постели, смотрела в потолок. Мыслей не было. Саня что – то говорил, но я не слышала. Потом снова доктор, который снова что – то колол мне. Вернул меня. Вернулась и боль. Тягучая, изнуряющая. Теперь мое одиночество ощущалось совсем по – другому. Я не понимала, как мне жить дальше. И Саня, что проявлялся в моей жизни, следил за мной, разбавлял мои безликие дни, делал только хуже.
На третью неделю я начала просить Саню, чтобы он отвез меня на кладбище, где есть захоронение Ледновского. Мужчина отговаривал, потом – согласился. Перед этим, я ездила на наше местное кладбище, что раскинулось за городом. Впервые проведала могилки родителей, убирала их, затем – могилку Инны. Плакала, стоя под хлесткими порывами ветра, прокручивая в голове прошлые годы: какими они были беззаботными, наполненными счастьем и светом. Сейчас же, вокруг, сгущалась тьма.
Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Осунувшаяся, похудевшая. Я не могла улыбаться. Я не могла дышать. Саня постоянно говорил, что я должна жить дальше, должна двигаться вперед, даже если мне хочется сдохнуть. Я продолжала подрабатывать, делая рефераты. Так я хоть немного отвлекалась от реальности. Каждая ночь для меня была пыткой. Я прокручивала в голове все моменты с Ледновским, первые впечатления от этого мужчины, как я его боялась... Как я хотела вернуться домой, потому что опасалась за свою жизнь. Потому что была уверена, что не смогу жить так, постоянно на адреналине, понимая, что я каждый день подвергаюсь опасности, как и он… А потом поняла, что влюблена, одержима, что не могу без него. Он был далеко не святым, не благодетелем, но рядом с ним, несмотря на все, я ощущала себя живой, он возрождал во мне эмоции, подпитывал жажду к жизни… В глубине души я надеялась, что он может быть жив. Я хотела верить. Я верила.
По новостям опять передавали треш, и я понимала, что власть меняется, что империю Ледновского делят между собой оставшиеся хищники, как самый лакомый кусок мяса… Официальная версия произошедшего в ночном клубе «Е…» - перестрелка между пьяными мажорами. Один – сын местного судьи, второй – сын начальника полиции.
В четверг утром Саня повез меня на кладбище, в соседний крупный город С… Выпал снег, было чертовски морозно. Мир будто застыл. Замерз. И мне было так холодно, что едва зубами не стучала. Не помогала ни теплая одежда, ни кондиционер, что включил Саня, ни термос с горячим чаем с корицей, что я взяла с собой в дорогу. Вечером я должна была вернуться домой. У меня было много заказов, поэтому я взяла ноутбук с собой. Розовый, с веселыми наклейками на крышке, напоминающий о былой жизни, что казалась мне почти фантастикой. Украдкой смахивала слезы. Из груди вырывались протяжные вздохи, я была не в силах их сдержать… Когда мы приехали, я минут пять стояла около машины, смотря на срывающиеся снежинки. Саня терпеливо ждал. Я привыкла к его молчаливости. Кивнула, что готова. Шла за ним, пялясь его в широкую спину. Он был легко одет. Мы шли через маленькие тропки, через сотни могил. Я никогда не боялась таких мест. Я видела десятки захоронений на раскопках, на практике. Я не считала кладбища чем – то мистическим и зловещим, а мертвецы, порой, могут рассказать больше, чем живые… Но именно сейчас мне стало жутко. И когда мы подошли к могиле, с соответствующими надписями и фото, скромной, но ухоженной, мои ноги подкосились, и я рухнула в снег. Саня тут же засуетился, поднимая меня и поддерживая. Горло перехватило. Я не могла плакать. Только дышала громко, опаляя горло и легкие ледяным воздухом. Будто холод может заморозить мою боль, что разливалась кислотой и ядом в груди. Все надежды затухли, разлетелись на мелкие кусочки. Его больше нет. Тошнота стремительно подступала к горлу, скручивая желудок. Саня все понял по моему лицу. Петляли назад, мужчина поддерживал меня – я постоянно спотыкалась, так и норовила упасть в сугроб или поскользнуться. Уже около машины меня вывернуло. Я дрожала, стучала зубами. Накатила вселенская слабость. Саня протянул термос с чаем, но после двух жадных глотков я снова согнулась напополам, выплескивая все содержимое желудка. Перенервничала. Обратная дорога показалась мне Адом. Я несколько раз дремала, измученная, истерзанная своими мыслями и эмоциями. Было впечатление, что мгла только сгущается, я заблудилась в ней и никогда не найду выхода.