- Что вам нужно? – спросила я совсем недружелюбно, нижняя губа мужчины дернулась, и он улыбнулся мне обманчиво мягко.
- Не впустите? – усмехнулся Артемов.
- Нет, - ответила твердо. – Еще раз: что вам нужно? Я – законопослушный налогоплательщик.
- А вот паясничать не надо, Елизавета Антоновна, - оскалился Артемов. – Если я захочу проверить ваши счета, кажется мне, я могу найти много интересного… Ну да ладно, речь не об этом. Возможно, как близкая подруга Ледновского, вы знаете некоторую информацию, которая может быть полезна следствию… Скажем так, вам лучше все рассказать… Мы ценим тех, кто сотрудничает с нами… И наказываем тех, кто – нет… - он говорил это тихим скучным тоном, отрывисто, и мне становилось жутко с каждым его новым словом.
Что за мужик… В горле пересохло и я слишком громко выдохнула. Поняла, что он с меня не слезет, пока не получит какую – то мифическую информацию, которую я должна знать, по его предположениям.
- Ледновский… - я болезненно скривилась, произнося его имя; в груди нестерпимо заныло, возрождая образы, которые становились с каждой секундой все ярче. – Он никогда не посвящал меня в свою деятельность. Я больше информации узнала о нем от вас, а не от него самого. Так что… - я оперлась о стену, ноги противно задрожали, и мне захотелось спрятаться в одеяле и кричать, стиснув зубами подушку; едва сдерживала себя, чтобы не разреветься.
Артемов и не пытался скрыть своего недовольства.
- Все же, Елизавета Антоновна, я настоятельно рекомендую вам подумать… Я вернусь через пару дней и очень… очень надеюсь на обстоятельную беседу, - он растянул тонкие губы в гадкой улыбке и скользнул к ступенькам; и дураку понятно, что он угрожал мне.
Я осталась одна, мне снова угрожают. История повторяется. Только теперь меня некому защитить. Я закрыла дверь на все замки, проверила сигнализацию и снова задумалась о переезде. Следователь Артемов меня пугал до мурашек на спине, а фантазия рисовала кровавые подробности моего будущего допроса с пристрастием, обличая все в средневековый аналог - ведьмы и инквизитора.
Вторник был напряженным. На работе предстояла трехдневная командировка в соседний город, повышение квалификации по работе с некоторыми компьютерными программами. Ожидаемо, все давили на жалость, защищались детьми - у кого они были, состоянием здоровья и т.д. Выбрали меня, как самого молодого и перспективного сотрудника. Поставили перед выбором. Я лишь пожала плечами: надо – значит, надо.
В среду я толпилась на местном вокзале, ожидая посадки на комфортабельный автобус. Билеты были оплачены не с моего кармана, что радовало. Всю дорогу я бездумно пялилась в окно, рассматривая такой же унылый серый пейзаж, как и я. Путь от силы занял минут сорок. Хотелось спать. Выйдя из автобуса, огляделась в поисках ларька или магазина: мне срочно нужен кофе. Покрепче. Пусть он даже будет дерьмовый. Пробивалась через толпу, когда меня схватили за предплечье. Испугалась. Хотела закричать, но только судорожно выдохнула. Повернулась.
- Саня?.. – изумилась я; он как – то стремительно пропал из моей жизни, и телефонами мы не обменивались.
- Пошлите со мной, Елизавета, - сказал он, кивнув.- Есть разговор, - и потянул меня через толпу, что только ширилась и становилась плотнее, создавая гул.
Открыл дверь внедорожника, терпеливо ожидая, когда я залезу внутрь.
- Саня, можно же поговорить и на улице, я хотела бы кофе… - начала было я, едва не вывалившись назад; Саня буквально впихнул меня внутрь салона, захлопнув дверь.
Я заморгала, прикрыв рот руками. Кричать я, как всегда, не могла. Идиотская реакция организма. В салоне сидел Ледновский Матвей Алексеевич. Совсем не мертвый. Отдохнувший, свежий. Кажется, даже с легким загаром. Я отпрянула назад, больно ударившись спиной.
- И я тебя чертовски рад видеть, Лиза, - мурашки бегут от его баритона, что шелком скользит по мне, отдается в груди щемящей болью.
Хочу сказать так много, но лишь приоткрываю рот, Матвей тотчас переводит взгляд на мои губы и прищуривается. И я заношу руку для пощечины на инстинктах. Он тут же перехватывает мою руку, сжимая тонкое запястье, что тонет в его крупной ладони. Хочу ударить его второй, но он перехватывает и ее. Меня прожигает от его прикосновений. Чувствую пальцы, что сжимают крепко, но не больно. Меня выкручивает. Его запах проникает в легкие. Этот гребаный парфюм. И я чувствую, как сводит судорогами губы. Реву. Громко, навзрыд. Уткнувшись носом в его грудь, ощущая приятную ткань, согретую теплом его тела. Он обнимает меня, гладит по волосам. Зарывается носом в макушку, глубоко вдыхая.