— Ты отправишь меня в детский дом?
— Нет, — ответил я, — все останется как было. И я не стану тебя наказывать, я даже буду и дальше рассказывать тебе сказки на ночь. Я просто перестану тебя целовать и улыбаться тебе.
Маша вскинула на меня глаза. Они расширились и заполнились слезами. Губы задрожали и рот исказился. Хлынули слезы, ребенок зарыдал.
Маша бросилась ко мне, обхватила руками, ткнулась мокрым лицом в живот и, прерывающимся от плача голосом, закричала:
— Я не хотела! Прости меня, я больше не буду-ууу!
Я неподвижно стоял столбом. Мне ужасно хотелось подхватить плачущую девочку на руки, прижать к себе, расцеловать и успокоить. Но. Это означало бы не дать осуществиться воспитательному процессу. И я стоял молча и молча слушал завывания:
— Прости-и! Я не бу-уду-у! Па-жа-лу-ста-а!
Не видя с моей стороны никакой реакции, Машка потихоньку поднимала обороты. Вой и плач постепенно усиливались.
Когда у меня стало закладывать уши от пробивающихся ультразвуковых ноток, а свитер на животе окончательно промок от соплей и слез, я погладил девочку по затылку и сказал:
— Ну, все, кончай плакать. Я не сержусь. Ты обедала?
— Не-е-ет, — сквозь рев с трудом разобрал я.
— Все, все. Ты хорошо плакала. Молодец. Я верю, что ты не хотела убить Ольгу. Просто пошутила. И надо сказать, шутка удалась. Я оценил. Давай обедать, я тоже еще не ел. Теперь Ольга обед не скоро нам приготовит, — и ломая весь воспитательный момент, я заржал.
Машка резко перестав плакать, отшатнулась, и задрав голову, недоуменно уставилась на меня.
— Пошли я тебя умою, а то в соплях вся.
— Если захочешь еще пошутить, — сказал я, умывая всхлипывающую девочку, — покажу тебе, где у Ольгиной машины проходят тормозные шланги. Если их перерезать, эффект получится больше, чем от каблуков.
Я взял полотенце, но Маша заплакала снова.
— Да не расстраивайся ты так, это тоже не наверняка, — я снова включил воду. — Движком затормозить можно, подушки безопасности сработают. Сморкайся давай. Я умою. Стопроцентную гарантию может дать только стрихнин. Но стрихнина у меня нет, — я наклонился к девочке и обнял ее.
— Что такое стрехнин, — прижимаясь ко мне и продолжая всхлипывать, спросила Маша.
— Яд такой, с ним на акул охотятся.
— Как можно с ядом охотиться? Акулам что, дают выпить? — удивилась Маша и даже перестала шмыгать носом.
— Нет. Из ружья стреляют ампулами с ядом. Ну, пошли есть.
— Ты правда больше не сердишься? — не отлипая от меня, спросила Маша.
— Правда. Но Ольга, правда, не заслужила таких шуток. Я очень за нее испугался.
— Прости меня, пожалуйста. Я, правда, больше никогда не буду.
— Так много правды. Конечно, простил.
— Ты меня поцелуешь?
Я погладил девочку по спине и поцеловал ее.
— Ты ведь будешь мне улыбаться? — тревожно спросила она.
Я снова поцеловал ее. Маша ткнулась губами мне в щеку.
— Пойдем обедать, — поднялся я. — Не бойся, я Ольге не скажу, что это ты.
После обеда Машка ушла учить уроки, я на кухне мыл посуду и думал, насколько я не прав, что оставил девочку безнаказанной. А как надо было ее наказать? Выпороть? Перестать разговаривать? Отправить на какое-то время в детский дом? Последнее вообще организационно невозможно, а навсегда в детдом я Машку не сдам никогда.
— Черт! — я замер с мокрой тарелкой в руке. «Я же ее люблю, — поразила меня неожиданная мысль. — И, наверное, люблю больше, чем Ольгу. Во дела!»
Перелом, слава богу, был несложный, без смещения, и только одной лучевой кости.
Но болеть Ольга поехала не ко мне, а к маме. На следующий день я съездил, отогнал ей пежо.
— Как ты одной рукой водить-то будешь? — спросил, отдавая ключи.
— Нормально, рука левая, да и передачи мне переключить не надо. Я же не ты, чтоб на механике ездить. Потихоньку. Да и не так много мне сейчас мотаться придется. В поликлинику если только.
— Ну, осторожней смотри, одной рукой руль перехватывать неудобно, аккуратней. А лучше звони, я приеду, отвезу.
— Сереж, я чек от туфель нашла и вот, как раз, хотела попросить тебя в магазин съездить, рекламацию им написать. Два каблука сразу! С них еще и денег стрясти можно будет.
— Ой, Оленька, я, блин, не сообразил и туфли твои выкинул уже, — очень достоверно растерялся я.
— Вот черт, — расстроилась Ольга, — а я так обрадовалась, когда чек нашла.
— Да фиг с ними. У меня сделка закрылась, я комиссию получил. Съездим, купим новые, от меня подарок будет, — сказал я, целуя и осторожно обнимая девушку.