В спальне что-то загремело, дверь приоткрылась, в щели показался Машкин нос.
— Тут всего навалено, я открыть не могу.
Я засмеялся.
— Балкон открой, я с кухни залезу.
Я спрыгнул на балкон и вошел в комнату. Машка бросилась ко мне.
— Мы победили? — спросила она.
— Нет, Машунь, нам не победить, — я обнял ее. — Но побороться за лучшие условия сдачи — очень полезно.
Я принялся разбирать Машкину баррикаду.
— Мы с ним договорились, что он придет завтра, когда ты будешь в школе, и дождется тебя дома.
— Я вообще домой не приду!
— Не, Маш, это без толку. Правда, ночью с ментами придут и заберут тебя. Тут игра хитрее должна быть. Пусть лучше думает, что я на его стороне и пусть советы мои слушает. Ты, пожалуйста, приходи нормально, как всегда. А вот вести себя с ним можешь, как хочешь, хоть дураком назови.
— А матом можно?
— Машунь, матом говорит человек, у которого совсем нет вкуса.
— Ну, ты тоже иногда в машине на дороге шепчешь. И иногда даже громко. Я слышала.
Я крякнул.
— Вкус, Маш, вещь очень тонкая, и иногда он может изменять человеку. И мне тоже, — я улыбнулся.
Маша подошла и обняла меня.
— Мы ведь будем бороться? — спросила она.
— Обязательно, — я сжал ее так, что у нее хрустнули кости.
Аркадий пришел точно к двенадцати, с собой он принес бутылку коньяка и торт.
— Спасибо, Аркаш, только вот пить сегодня не могу, мне вечером ехать надо. Давай до следующего раза? — предложил я.
Он вздохнул.
— А мне, чувствую, не помешало бы, перед встречей.
— Налить? — я взялся за пробку.
— Не, не надо. Чего я один буду, давай кофе лучше.
Не успели мы выпить по чашке, как пришла Маша.
Я вышел в переднюю, встретить.
Взглянув на ботинки Аркадия, стоявшие на коврике у двери, она тяжело вздохнула. Посмотрела на меня и громко спросила:
— Ты ручки мне будешь мыть?
— Пошли, — улыбнулся я и открыл дверь в ванную.
— Какая ты большая и красивая, — сказал Аркадий, когда мы вошли на кухню. — Я даже с трудом тебя узнал.
— Это твой папа, — представил я. — Садись. Торт будешь?
Машка стояла, держала меня за руку и молчала. Посмотрела на стол, на торт, на коньяк. Потом, ни на кого не глядя, сказала:
— Здравствуйте, — и села за стол.
Аркадий улыбнулся ей и спросил:
— Ты совсем меня не помнишь?
Маша вопрос проигнорировала. Я налил ей чай, отрезал и положил кусок торта. Она взяла в руки чашку, сделала глоток.
— А тортик? — спросил Аркадий. — Прага, вкусный.
— Мне с ним надо будет жить? — Машка подняла глаза от чашки и посмотрела на меня. — Не айс, — вынесла она приговор.
— Почему не айс? — искренне удивился я. — Твой папа моряк, проплыл все океаны от белых медведей до пингвинов…
— Все-таки моряк, — покачала она головой.
— Ну да, моряк, — кивнул я. — С пиратами сражался, с сомалийскими.
— А ты откуда знаешь? — и Маша первый раз посмотрела на отца.
— Вчера рассказывал, когда ты в комнате пряталась. Да и борода у него вполне пиратская.
Аркадий удивленно взглянул на меня.
— Рассказывал, — Маша снова уткнулась в чашку. — Ты мне тоже каждый вечер сказку рассказываешь.
— Я правда моряк, три года на сухогрузе ходил. Про пингвинов Сергей преувеличивает, в Антарктиде не был, а белых медведей правда видел. И с пиратами инцидент был.
— Еще поплывете? — вдруг с надеждой спросила Маша.
— Нет, — улыбнулся Аркадий. — Смотри, что я тебе привез, — и он вынул из пакета сверток. Развернул и положил перед ней удивительной красоты перламутровую раковину.
— Красивая, — равнодушно мазнула по раковине глазами Маша.
— Папе можно говорить «ты», — сказал я.
Маша продолжала пить чай.
— А торт? — спросил я. — Почему торт не ешь?
Маша допила последний глоток чая, поставила чашку на блюдце и, не глядя ни на кого, сказала:
— Нам уроков много задали. Можно я пойду?
— Конечно, иди, — ответил я. Аркадий промолчал.
— Ну, вот, — сказал я, когда Маша вышла. Прогресс налицо. Уже не прячется.
Аркадий покачал головой,
— Да, выросла. Правда, еле узнал. И бука, конечно.
— Ничего, привыкнет. Только давить на нее не надо. И с раковиной ты хорошо придумал. Намного лучше, чем Барби. Надеюсь, не выкинет.
— А что? Может?
— Она и убить может, — хмыкнул я. — Серьезная девушка. Я первое время ее на заднем сиденье возить боялся. Что удавку накинет.