— Я тоже, очень, сильно, люблю, тебя.
— А давай убежим на фиг.
— Как колобки? — улыбнулся Сергей и снова прижал пальцы девочки к своим губам.
Маша откинулась на сиденье, посмотрела на Сергея, потерла руками свои виски.
— Жалко, что тебе больше не надо меня бить. Когда ты меня бил, было, конечно, больно, но и еще как-то странно. Приятно, что ли. Мне нравится это вспоминать.
Сергей поперхнулся, потом закашлялся.
— Не, Машунь, ерунда какая-то. Не вспоминай, пожалуйста. Это жуть была, у меня руки до сих пор трясутся, как вспомню.
— Жалко. Я бы еще согласилась.
— Машка! Перестань.
— А когда ты сможешь на мне жениться? Вроде в четырнадцать можно.
— Машунь, в четырнадцать только с согласия родителей.
— Он не согласится.
— Конечно, не согласится. Выкинь вообще это из головы.
— А без согласия в шестнадцать?
— Да, можно в шестнадцать, но нужны особые обстоятельства.
— Я знаю. Передача такая есть: «Беременная в шестнадцать», я все время смотрю.
— Машка! Ты сумасшедшая! Тебе десять! О чем мы говорим! Я тебе папа, понимаешь! папа! Не муж, блин.
— Ты точно не папа. Папа у меня есть. Лучше не было бы. И мне почти одиннадцать.
— Невелика разница, — фыркнул Сергей.
— Ты ведь не сбежишь от меня через пять лет?
— Глупости какие. Почему я должен от тебя сбежать? Я тебя люблю. Вон в тюрьму чуть не сел.
— Ты сбегал от всех своих женщин. И от Ольги тоже.
— Машенька, ты не моя женщина… — начал Сергей.
— Знаю, я твоя девушка, — перебила его Маша.
— А вот про Ольгу не надо, девушка, — Сергей не дал ей говорить дальше. — Кто ей тормозные шланги перерезал?
— А, — успела сказать Маша.
— Бэ, — ответил Сергей. — С Ольгой все просто. Я ее не любил. Ну, то есть любил, наверное, но не сильно, — вдруг он замолчал, потом засмеялся. — Машка, у нас с тобой семейная сцена, как в сериале.
— Я домой хочу. Сереж, отвези меня домой, — очень серьезным тоном сказала Маша.
Сергей растерялся.
— Куда домой?
— Ну, к тебе, конечно. Куда же еще? Не к нему же. Я хочу домой. Я хочу, чтобы ты мне рассказывал сказки не по телефону, а вживую, чтобы держал за руку, чтобы мыл ручки. Чтобы целовал на ночь. Когда ты меня целуешь, у меня все в животе переворачивается, тянет так и сладко, и мучительно, и сердце бьется. Я потом уснуть не могу.
— Ой, Машка, Машка, — Сергей неловко обнял девочку. Она подвинулась к нему, но ручка коробки передач мешала. — Не можем же мы убить его, — прошептал он.
— Поцелуй меня по-настоящему, в губы, как Ольгу, — попросила вдруг Маша. — Ну, один разочек, пожалуйста.
Сергей дернулся как от удара, помолчал, потом вздохнул и сказал:
— Машунь, я не могу. Ты маленькая. Я в тебе ребенка вижу, не женщину. Не обижайся. Пожалуйста. солнышко.
Теперь вздохнула девочка.
— Врешь ты все. Я же вижу, как ты иногда на меня смотришь. Боишься.
— Машка!
— Завтра я иду к Аньке на днюху. Там будет Пуля, мальчик такой из класса. Мне Анька сказала, что он в меня влюблен до смерти. Вот с ним буду целоваться.
— Машунь, ну какие поцелуи в десять лет. Вы же просто дети, даже не подростки, маленькие дети.
— Дети — не дети, а Анька уже целовалась со своим Петькой. И Лидка Смирнова целовалась.
— Машунь, врут они все. Никто не целовался. Когда я в школе учился, знаешь, что мы про девчонок рассказывали и про подвиги наши? А ничего и не было, враки одни.
— Ты когда в школе учился? Сто лет прошло, теперь все по-другому. Теперь в детском саду целуются.
— Ну, и как ты собираешься целоваться? Подойдешь к этой пуле и скажешь: «Давай целоваться»?
— Медляк включат, танцевать будем, тут и поцелуемся.
— Включат, — исправил Сергей. — Отцу позвоню, скажу, чтобы не пускал, — внезапно вырвалось у него.
— Что? — расширившимися глазами Маша смотрела на Сергея. Потом вдруг хлопнула в ладоши и счастливо засмеялась,
— Ты меня ревнуешь! Обалдеть! Сереж, ты меня ревнуешь! — и тут же торопливо добавила: — Конечно, я ни с кем не буду целоваться. Нужен мне этот Пуля! Я тебя люблю.
— Ах, Машка, приколистка ты, — улыбнулся Сергей. Про себя же подумал: «О бабы, бабы, чума, да и только. Интересно, а в пять лет тоже уже такие же?»