— Я так соскучилась, — Маша повисла у Сергея на шее.
— Ну, пошли лапы мыть.
В ванной, пока Сергей мыл ей руки, Маша изо всех сил спиной прижалась к нему.
— Машка, — Сергей поцеловал ее в макушку, — ты меня сейчас свалишь на фиг. Не пихайся.
— Есть будешь? — спросил он, берясь за полотенце.
— Yes.
— У меня пицца.
— Супер.
После ужина, добив пиццу бутербродами с красной икрой, Сергей повел Машу в спальню…
Они вышли на балкон,
— Вот, Машенька, смотри, — Сергей широким жестом указал на росшую рядом с домом березу. — Эта березка растет так близко к дому, что ее несколько раз хотели срубить. Но не срубили. Причина мне не известна, наверное, та же, по которой сих пор не установили шлагбаум при въезде во двор. Обычная наша неизвестная причина.
Посмотри, Маша, как березка тянет свои ветви к нашему балкону. Протяни ручку, погладь ее тонкие веточки, сорви последний, оставшийся золотой листочек, скажи березке спасибо.
Маша удивленно посмотрела на Сергея.
— Сереж, ты чего?
— Ничего, — Сергей вдруг влез на ограждение балкона, встал, придерживаясь за алюминиевую раму остекления.
— Ой! — испуганно воскликнула Маша.
— Просто мы должны быть благодарны березке и дядям, что по раздолбайству ее не срубили. — Сергей шагнул с балкона и наступил на толстую ветку, рукой ухватившись за другую. Стоя на березе, он развернулся и протянул руку Маше.
— Залезай на балкон, — велел он девочке.
— Зачем? Что ты делаешь?
— Это наш путь отхода, — объяснил он. — Если ночью услышим звонок в дверь, то хватаем шмотки в охапку и валим из дома. Одеваться внизу будем. Ну, залезай. На балконе табуретка стоит. Не бойся, я уже так лазил.
Маша встала на табуретку,
— Ой! — сказала она, глянув вниз.
— Смелей, вниз не смотри, смотришь только на меня. Если испугаешься, сидеть мне три года. В тюрьме. Сейчас тренировка. Чтобы в случае чего — без неожиданностей.
Маша неуверенно наступила на край ограждения, взялась за край рамы.
— Машка! Соберись! — прикрикнул Сергей. — Посмотри, куда будешь наступать. Так, теперь давай руку. Все, не бойся, я тебя держу. «Скалолаза» со Сталлоне смотрела?
— Нет.
— Хорошо, я пошутил. Шагай.
Маша шагнула на ветку, Сергей ее дёрнул, Маша сделала еще шаг, и они оказались около ствола дерева.
— Так, теперь слезаем. Давай я вперед, ты за мной. Я твои ножки буду ставить. Ты когда-нибудь по деревьям лазила?
— Нет.
— Вот сейчас и научишься. Не сложнее, чем на велосипеде кататься.
— Не холодно? — спросил Сергей парой веток ниже.
— Нет, жарко, — сдавленным голосом ответила Маша.
— Страшно?
— Уже нет, сначала было.
— Молодец, мы почти внизу. С последней ветки надо будет прыгать.
— Ой.
— Не «ой», а фигня. Повиснешь как на турнике, руки отпустишь, я тебя поймаю.
Маша разжала руки, Сергей поймал и прижал к груди.
— Молодец, солнышко. Я тебя люблю.
— Я тоже, — ответила девочка, пытаясь попасть губами в губы Сергея.
— Ну, вот, — уворачиваясь, сказал тот, — а теперь посмотрим, не оставил ли я дома ключи.
— Давай бегом, пока не замерзли, — Сергей слегка подтолкнул девочку в спину.
— Наперегонки! — крикнула Маша.
Это были три дня счастья, почти полного. До полного, без «почти», обоим не хватило чуть-чуть.
Но и без этого «чуть-чуть» было очень хорошо. Во-первых, никто их не побеспокоил, ни ночью, ни утром, ни днем. И им не пришлось второй раз спускаться по дереву. Судя по всему, Аркадий действительно куда-то уехал.
Во-вторых, они сходили на выступление дельфинов в новый дельфинарий, только что открывшийся на ВДНХ.
И были еще в-третьих и в-четвертых, и даже в-пятых. Словом, все было как когда-то. Мытье ручек, сказка на ночь, поцелуи в щечку, и в макушку, и в затылок. Скачки верхом на лошади, салочки по мебели. Правда, по мебели скакала и бегала только Маша, Сергей ловил ее на полу.
Были прогулки и шутки, кафе и рестораны, пицца и суши на дом. Уроки вождения и никаких уроков в школе. Про школу даже не вспомнили.
А еще был поцарапанный бампер и разбитый задний фонарь, страх и слезы, смех, лишние поцелуи и утверждение, что на скорость машины фонарь и царапина на бампере повлиять никак не могут, а поэтому нефиг расстраиваться.
Сергей отменил все встречи и дела на эти дни. Брился и утром, и вечером, потому что не пустить или выгнать Машку из своей кровати ему не удавалось.