– Не подскажете, кто тут старший? Какие правила?
Мужик смотрит внимательно и очень даже заинтересованно.
– А ты первый раз что ли?
– Первый.
– Понятно. В этой хате нет ни старшего, ни порядка. Предвариловка, одним словом. Я тут уже неделю парюсь и сам не пойму, что к чему. Правильной братвы здесь нет. А если и попадают, то надолго не задерживаются, а вот чуханье всякое подолгу чалится. Думаю, менты что-то своё мутят.
– А как мне определиться с житьем-бытьем?
– Не проблема. Ты, кстати, по какой статье сюда? Что тебе тулят?
– Не знаю.
– Не знаешь, так не знаешь. Главное, чтобы за тобой никакой позорятины не было.
– Поясни конкретно.
– Ну, насильники там всякие, те, что с малолетками, садюги и прочие – все, кто не по понятиям.
– Я от этого далеко и за себя всегда отвечу.
– Погоняло-то есть?
– Свои Николой кличут и уже не первый год.
– А я Жнец, будем знакомы. Место на моей шконке займёшь. Нас там двое, будешь третьим. Завтрак будет, я тебе ложку с плошкой спроворю. На шконке такой распорядок, час спишь – два гуляешь. Кстати, вон видишь того мордатого у умывальника, он тут под главного косит. Пытается мазу держать, но у него никаких понятий. Но здоровый, падла, и двойная мокруха за пазухой. Чем больше за ним наблюдаю, тем он мне больше не нравится. Чуханское в нём постоянно проскальзывает. И ничего не скажешь, нет в хате правильной братвы. Что и говорить, мутняк сплошной.
– Как я понял, вы не первый раз в этих местах?
– Двенадцать годков чистой отсидки. Три срока, вот четвёртый корячится, но это уже по мелочевке, карман навесить пытаются.
Расспрашивать людей в камере не принято, захотят – сами расскажут. Нельзя быть любопытным в таких местах, ведь тут ещё не зона, сидят люди без приговоров. В общем, всё более-менее понятно, а вот почему меня сунули именно в эту мутную камеру, вопрос открытый. Это неспроста. Почему нет в камере настоящих уголовников? Почему с такой шушерой сидит парниша с тяжеловесной статьей? Не под него ли собрана эта камера? Если так, то мне все равно с ним придётся пересечься. Он тут самый здоровый. И совсем не похоже, что ему сиденье в тягость, прямо лоснится, падла. Мне остаётся одно – без суеты ждать развития событий, а они, думаю, не заставят себя ждать, и приглядывать за мордатым.
Первый день отсидки прошёл спокойно. Самое главное, что к камерной вони притерпелся. Думал, что на сегодня всё так благополучно и закончится, но не тут-то было. Мокрушник, кличка которого оказалась Носик, за час до ужина, приказным тоном сообщил, что после отбоя за мной уборка камеры. Тут такие правила, убирает тот, кто последним прибыл в хату. Все смотрят на меня, ждут, что скажу. Понимаю – это провокация и просто не знаю, как ответить. Согласиться на уборку, значит, поставить себя добровольно на самую низкую ступень камерного общества.
– Убирать я не буду, это исключено.
Показываю сидельцам, что я вес имею и готов это доказать. Но опять же, не стоит переть на рожон. Уборку в камере производить надо, потому и задаю примиряющий вопрос:
– Варианты по этому поводу есть?
Мне тут же охотно объясняют: можно откупиться от уборки за пайку. И тут же появляется худенький парнишка, который готов за вечернюю пайку помыть камеру. Ну убирай, если хочешь и получай лишний черпак в свою миску. Вопрос, кажется, решен, Носик вроде не вмешивается в этот мелкий бизнес. Парнишка резво схватил швабру с тряпкой и так же шустро, всего за пять минут повозил тряпкой по середине камеры. Уборка была закончена. Я остался без ужина, что не так страшно. Пока ещё не проголодался по-настоящему. Вроде, всё сделал правильно. Время есть, надо подумать, проанализировать ситуацию. Если сегодня я могу терпеть голод, то завтра каша-размазня на воде покажется очень вкусной и полезной пищей. Не всё здесь так просто. Почему Носик утром не объявил об уборке? Коль претендуешь на звание смотрящего, то сразу должен объяснять вновь прибывшему, что к чему. Кстати, его после обеда вызывали из камеры, и он отсутствовал больше часа. Скорее всего, получил инструкцию, что сделать с вновь прибывшим. Завтра придумает отмазку, чтобы на весь день лишить меня жратвы. И где-то на третий день, когда меня будет качать от голода, изобьёт до полусмерти, у него склонность к садизму. Дури в нём много и вид очень сытый. Кажется, он борьбой занимался, судя по фигуре и слегка расплющенным ушам. Я в спортзале на всех насмотрелся, запросто определяю и почти не ошибаюсь, кто в каком виде спорта на хлеб и славу зарабатывал. Ладно, утро вечера мудренее, впереди вся ночь на размышления. На завтраке всё прояснится. В моём положении главное – напрячь голову и думать, думать и ещё раз думать. В этом моё спасение.