Наконец, Носик отряхнулся и поднял на меня глаза. Ха-ха, в его взгляде элементарный страх. Всё, я его сейчас размажу вдребезги.
– Ну что, сука, давай.
Что «давай»? Я сам не понимаю, что кричу. Наверное, давай дерись, отвечай на выпад. Ненависть мне не надо изображать, я готов рвать эту падлу, пока хватит сил. Противник медленно отступает, бессмысленно повторяя: «Ты чё? Ты чё?» И боится ввернуть грязное ругательство, боится оскорбить. Расстояние между нами увеличивается, я совсем не стремлюсь к драке, пусть уходит, так моя победа весомее. Попутно и перед толпой подогреваю свой авторитет на градус. Снова оттеснив толпу, протягиваю миску раздатчику.
– Вон за того чушкаря пайку.
Все поняли, за какого чушкаря, но опять же промолчали. Забираю и хлеб. Под взглядами сокамерников подхожу к Жнецу.
– Это тебе, братан. Спасибо, что поддержал.
Тот не отказывается ни от каши, ни от хлеба. На меня смотрят с уважением. А я смеюсь в душе: хорошо быть крутым, когда в твоём кармане увесистый кусок хлеба.
Но оказывается, разборка не закончилась. Очухавшийся да еще потерявший дополнительную пайку Носик делает выпад и очень даже удачный. Не такой уж он и тупой. Но не знает, гад, что я к этому готовился чуть ли не всю ночь. Захлебываясь, скороговорит:
– Ешь, ешь чужую пайку, только не подавись. С ментовской руки кормишься.
И сказал очень складно. Так складно, что Жнец дёрнулся, будто его ударили. И снова все замерли в ожидании представления. Пора снова вмешаться. Подхожу к старому уркагану, говорю спокойно, выверяя каждое слово. Суета сейчас неуместна.
– Не переживай, брателло. Это пустое кудахтанье. Я был ментом и не просто ментом, а опером, целый год. Это, конечно, косяк, но чего по молодости не натворишь. Меня не выгнали, я сам ушёл. Братва мне поверила. Среди братвы я свой. Так что с этим у меня всё ровно. Я за это жизнью отвечаю.
Все молчат, переваривают. Если и случится разборка, и с меня спросят за ментовское прошлое, то это будет не здесь, по крайней мере, не в этой хате. Среди этих я уже в авторитете. А вот Носик сейчас получит по полной. Он до сих пор самая реальная опасность. Не спеша, показывая всем свою уверенность, выхожу на середину камеры и обращаюсь уже не к Носику, а ко всем арестантам.
– Авторитеты спросят за моё прошлое, я отвечу, им решать, как со мной поступить. Думаю, и с воли за меня слово скажут, там есть, кому сказать. Но не это сейчас главное. А вот ты, милейший, объясни, как узнал о моём прошлом, от кого? И почему ты, с тяжеловесной статьей, сидишь в проходной хате? Куда это тебя вчера вызывали? Не следак ли на инструктаж? И я при всех говорю, ты сука, работаешь на красных за пайку.
Да, не силен Носик быстро врубаться. Пыжится что-то ответить, а не выходит, страх мешает сообразиловке. Ну что же, надо доводить дело до конца. Делаю шаг в сторону противника, с нар поднимаются ещё четверо. Вот это совсем хорошо, результат будет гарантирован. Но паренёк рисковать не собирается, делает рывок к двери и долбит в неё мощным кулачищем так, что гул идёт по всему коридору. Ему никто не мешает. Вот придурок, сам себя сдал с потрохами. Дверь открылась быстро, на входе пятеро охранников с дубинками. Осмотрели камеру и ушли, забрав с собой Носика. Вопросов не задавали.
На следующий день, сразу после завтрака, в камере появился седовласый майор с тремя подручными. Он указал на меня: