– А как ты хотела? Не может всё катится, как по маслу. Это идеальный вариант, когда люди быстро поддаются нашим манипуляциям и делают то, что нам надо, а когда всё просто, то и не очень интересно. Вот ты попробуй настоящего противника уложить на лопатки, сломить, прижать по всем статьям. Вот тогда – победа и личное удовлетворение.
– Я что-то не пойму. Мы работаем или в игру на удовлетворение играем?
– Не переживай, работаем. Хотя, если честно, то я тоже в тупике, не знаю что предпринять. Но это не повод прекращать дело, расписавшись в собственной беспомощности. Я, кстати, со своей стороны всё сделал. Обеспечил максимум, руки вам развязал.
– Вы постоянно находитесь в роли наблюдателя.
– Делом Сидорова официально занимается МВД, то есть вы, товарищ старший лейтенант. А я, как вы справедливо заметили, наблюдаю за процессом от своего ведомства. Ваше руководство и вы лично заявляли, что дело пустяковое, и вы легко с ним справитесь. Его и отдали-то вам, потому что оно не совсем законно. И определенные люди, которых мы не знаем, и знать которых нам не положено, не хотят кидать тень ни на себя, ни на своё учреждение. Вот оттого я к вам приписан. Организовываю и проталкиваю незаконные следственные действия в отношении подозреваемого. Печально, конечно, что ничего не получилось, но что делать, бывают и проколы. Я не пойму, почему вы так нервничаете, принимаете все так близко к сердцу? Напишем в отчёте всё, как было, и дело с концом. Согласитесь, мы тоже не можем по собственной инициативе идти на крайние меры, хотя этого от нас, может быть, и ждут.
– В моих планах перейти к вам на работу, и вы это знаете. А на сегодня всё рушится. Результатов ноль.
– Решат взять – возьмут. У нас работают люди здравомыслящие. Поймут, что не в наших силах расколоть этого парня без спецсредств.
– Вот и я за это. Вколоть психотропное, и пусть болтает полчаса без умолку.
– Это не нашего ума дело, если потребуется, то и вколют, нас не спросят. Наша задача, пока неделька в запасе есть, использовать это время продуктивно. Пару дней не трогай этого Сидорова, а займись организацией уголовного дела, добротного, тянущего лет на пять как минимум: нанесение тяжких телесных повреждений. Бери этих уродов-пострадавших и прессуй по полной.
– А администрация? Не будут ли они, после всего случившегося, палки в колеса ставить?
– Вам, мадам, они вставили бы с удовольствием. Это только от тебя лично зависит: захочешь ты или нет. Остальное я на себя беру. Все контакты с администрацией на мне. На тебе результат по уголовному делу, ты отвечаешь за это. Если что – я всегда рядом.
На его откровенную пошлость старший лейтенант ответила вульгарным откровением:
– Ты рядом и всегда без желания что-то куда-то вставить. Может, пообщаемся неформально? Я кафе приличное знаю. Там очень уютно, меня там знают, мне рады и всегда ждут. Ну как, милый господин начальник?
– Не могу и ещё раз не могу – работа. Вот как всё разгребём, тогда и отвяжемся по полной.
– Что ж, потом так потом. А может тебе женщины не сильно нравятся?
– Не говори глупостей. И хватит на эту тему. Пошли отсюда, а то я уже весь пропах этой тюрьмой.
– Так значит, этого Сидорова на пятёрик оформляем?
– Пытаемся, дорогая. Не верю я в успех этого дела. Подумай сама, парень вырвался из почти безнадежной ситуации. Значит, судьба к нему благоволит. А в довесок к судьбе – на воле его компаньоны с очень приличными деньгами. Адвокаты трудятся на него в поте лица, строчат жалобы во все мыслимые и немыслимые инстанции. Так что сильно на успех не рассчитывай, но работай по полной. У этого дела другая подоплёка и совсем не государственной важности. Не поделились преступники с нашими господами начальниками. Обидели этим их очень сильно. Оставили болезных сирыми и голодными, а денежки на кону были очень даже большие, и было до них всего ничего. Было и сплыло. В этом случае мы пашем не на государство, а на частный карман, так что сильно не стоит переживать за результат.
С допроса в одиночку я больше не вернулся, лафа закончилась. Следующая камера, четвертая за короткий срок, просторная и очень даже светлая. Окно выходит на солнечную сторону. Может, и жизнь наладится, повернется ко мне светлой стороной.
Приняли меня неплохо. Старший камеры, плотный светлый крепыш, по кличке Кудря, внимательно выслушал мою исповедь. Я рассказал всё. И, конечно, про школу милиции, и про работу опером.