Старший лейтенант милиции была очень удивлена, когда после выздоровления и полуторамесячного отпуска её вызвали в солидный офис, где она успешно прошла собеседование и всего через месяц была зачислена в штат самой крутой конторы России. Удивлению её не было предела, когда ко всему этому, всего через полгода, она получила ещё одну звездочку на свой невидимый погон. Поистине, неисповедимы пути твои, Господи, как и непредсказуемы действия начальства. А может, она не понимает того, что понимают они? Не знает того, что знают они? А может, просто на неё у кого-то определенные виды? Знает она эти виды. Под юбку залезть и поиметь прямо в кабинете, на рабочем столе…
Свобода
За десять дней до Нового года случилось то, чего я ждал каждую секунду, минуту, час и день. Около восьми вечера меня неожиданно выдернули из камеры и провели в дежурную часть. Там объявили, что я пока свободен. И после недолгой процедуры оформления вывели за тяжёлую стальную дверь. Ещё двадцать минут назад на сердце давила тревожная неопределенность. Куда ведут, на ночь глядя? А вот сейчас я уже свободен… Стою на улице и не могу сообразить, что мне дальше делать. И не придумав ничего лучшего, двинул домой пешком. Поплотнее запахивая курточку, на которой некстати сломался замок, ежась от холодного вечернего ветерка, бреду не спеша, хотя очень хочется увидеть Вику, оказаться в уюте и тепле квартиры. Подальше от холода улицы и всей этой зимы, давящей на душу и сердце тоской-печалью. И непонятно, почему нет радости освобождения? По идее, надо быть счастливым, ведь я свободен. Ловить такси и мчаться домой. Скорее начинать пользоваться прелестями жизни, от которых был насильно оторван. Машину так и не взял, не хотелось просить шофера, объяснять, что рассчитаюсь потом, приехав домой. Вот и брёл почти полтора часа и надеялся, что скоро эта хандра испарится, я, наконец, вздохну полной грудью и засмеюсь от счастья – я свободный человек! Может, это всё оттого, что свобода получилась неожиданной, так сказать, без подготовки. Не знаю и не хочу ломать над этим голову. Завтра обязательно съезжу к родителям, по словам Вики, я для них в дальнем заграничном рейсе. Почему я о них совсем не вспоминал в неволе? Да и вообще, мы с ними видимся очень редко. Но ничего, они ещё совсем молодые, им и без меня совсем не скучно, думаю, есть чем заняться в свободное время. У подъезда своего дома я оказался в половине одиннадцатого. Поднимаясь на пятый этаж, старался успокоить рвущееся из груди сердце. До меня, наконец, дошло, что сейчас увижу свою любимую женщину.
А получилось всё как-то обыденно, как будто вернулся с работы, и меня не было всего каких-то несколько часов. Вика, прижавшись ко мне всего на мгновение, прошептала: «Иди в ванную».
Что я мог сказать, только смотрел на свою половинку, боясь протянуть к ней руки. Медленно раздевался, загораясь всё сильнее и сильнее. Понимал, что не прикоснусь к ней, пока не смою всю тюремную грязь. Стоял под упругими струйками душа, смотрел, как моя женщина, потупив глаза, собирает с пола в большой целлофановый пакет мою тюремную одежду. Вышла, не прикрыв дверь. И я весь в предвкушении, что она сейчас вернётся и нырнет ко мне под эти горячие струйки воды. Я ждал, я хотел этого. Не дождался, брился и психовал, что позволил уйти. Не подчинил её своему желанию. Злость и обида мгновенно пропали, когда я увидел свою Вику в коротком шёлковом халатике ярко-красного цвета. Без пуговиц, на одном только тоненьком, как шнурок, пояске. Как я долго развязываю этот поясок. Медленно-медленно раздвигаю полы халатика. Замираю от счастья и не могу насмотреться на тело моей женщины. Вика закрывает глаза. Наши губы соприкасаются. Она обжигает меня поцелуями. Я, наверное, умру от желания к своей любимой. Боже, как мы долго не были вместе… И чем она так сильно меня приворожила? Она совсем не трепещет от страсти, совсем не задыхается в моих объятиях. Я боюсь сделать ей больно, я никогда не настаиваю ни на чём, если она не хочет. Наш такой консервативно-классический секс, такой целомудренный, уносит меня на седьмое небо. И это меня, который с пятнадцати лет познал все изыски постельной любви. Я никогда не решусь предложить посмотреть вместе порнушку. Да по большому счету, нам это и не нужно. Она рядом, она моя и мне этого достаточно. Конечно, немного обидно, что она не будет расспрашивать о том, как мне было плохо там, в заключении, когда боялся, как последний пацан во дворе. И как, можно сказать, героически, всё это разрулил, и как меня теперь уважают. А может, она об этом уже всё знает и совсем не хочет возвращать меня к прошлому, ещё такому близкому. И правильно, зачем смаковать прошедшее, мрачное до ужаса. Вдруг оно возьмёт и вернётся. Она никогда не расспрашивает меня и о работе, для неё непонятной, заведшей меня в очень непростую ситуацию. Но опять же, разве я ей хоть что-то расскажу? Даже если и мог бы, не стал. Зачем волновать любимого человека? Я клянусь себе, что всё брошу, если моя Вика заплачет, просто попросит меня не делать больше того, что может нас надолго разлучить. Но она не плачет, не просит меня ни о чём, и всё в наших отношениях так, как будто я вернулся с морей, из не очень дальнего рейса.