Пока оформили куплю-продажу, пока прошли полную диагностику, пока накатили по стопке коньяка с продавцами, чтобы красавец джип верно служил своей хозяйке – время перевалило за полночь. И когда, наконец, поставили машину на стоянку, то выяснилось, что надо проводить женщину домой, так как на улице темно и пусто. В общем, моментов, чтобы отвалить, было много, и Зоя, кстати, больше не заикалась о бонусе. Моменты моментами, а себя не переделаешь. Вот и оказался я в чужом подъезде, у чужой двери, которая всё никак не хотела открываться. Я колдую ключом, хозяйка мне помогает, и она так близко от меня, что не соприкоснуться просто невозможно Понятно, что я чувствую, когда женщина так близко. Когда двери распахнулись, и воздух квартиры дохнул теплом, жаром ударило и желание. Её руки бесцеремонно и торопливо заскользили по моему телу, расстёгивая, освобождая, не давая ни секунды на размышление. И уже мои пальцы проделывали то же самое, через какую-то минуту, мы, совершенно раздетые, оказались на широком диване, который бесшумно принял нас. Долго я не отпускал женщину, снова и снова загораясь от её стонов и таких сладких поцелуев. Казалось, что нет ничего слаще, нет ничего прекраснее на свете. И так хотелось, чтобы это продолжалось, если и не вечность, то хотя бы как можно дольше. А вот после наступило такое отрезвление, что стало на мгновение жутко. Сразу подумал, до чего это я докатился, и во что теперь это всё выльется. Отказываюсь от рюмки коньяка, уверенный, что эта рюмка не будет последней. Я прекрасно знаю, что за этим последует и тогда мне не оторваться от сладкого тела. А утром будет катастрофа, которую сейчас ещё можно избежать. Оказавшись на улице, вздохнув свежего воздуха, понял, что не смогу вот так, прямо сейчас пойти домой. Увидеть жену, лечь с ней в одну постель. Мне не хватало горячего душа, чтобы смыть всю память этого вечера. А с души разве смоешь?
На частнике доехал до центра, нашёл бар, в котором пьяно и разгульно лилось веселье, и где коньяк привел меня в более-менее нормальное состояние. По крайней мере, хватило решимости набрать домашний номер и сказать Вике дежурные слова, чтобы она не беспокоилась, скоро буду. Полчасика понаблюдал за веселящимся народом, замахнул ещё соточку на посошок и поехал домой. Лучше появиться пьяным, чтобы не смотреть в глаза любимой и оставить всё самое неприятное на потом, на утро, а то и на вечер. Удивительно, но Вика ничего не сказала. Она молча открыла дверь и молча ушла в спальню. Горячий душ забрал последние силы. Я уснул на диване, так и не решившись занять своё законное место на супружеской кровати.
Женщина может обо всем догадаться, если она любит, если она твой самый родной человек. Душа ей, наверное, подскажет. Вика молчала целую неделю, отвечая на мои вопросы односложно, и я не решался приблизиться к ней, обнять, уткнуться губами в её такую тёплую и родную шею. Она, кажется, поняла: я сорвался, кинул тень на наше семейное счастье.
Все, может быть, и наладилось бы в течение месяца, но тут позвонил Аспирант и сообщил, вот-вот будет судно на Австралию, и чтобы я был готов к рейсу. Опять суета, куча неоконченных дел. Встретились и обстоятельно побеседовали с Димоном. Рассказал ему о вербовке сотрудницы Конторы, про Владика Уварова, который со своей непонятной инициативой может сорвать все наши планы. Зоя ещё раз подтвердила, что её начальник продолжает разработку и при первой возможности нанесёт удар. На что паренёк резонно заметил, что в таком случае надо наносить удар первыми. Не можем же мы из-за одного идиота с инициативой надолго на дно залегать. Залегать, не залегать, а выхода я пока не вижу, на Контору не замахнёшься. Подождём, посмотрим, что к чему, может, и майора на свой паёк возьмём. На том и расстались. Решено, что я закрываю все вопросы с Георгом, и мы начинаем своё дело, которое я уже потихоньку просчитываю.
Узнав, что я буквально на днях снова ухожу в рейс, Вика чуть-чуть оттаяла. Поздним вечером не оттолкнула меня, а обнимая, так горько расплакалась, что и мои слезы были готовы вылиться на её плечи. Не переставая плакать, разрешила освобождать себя от одежды. Я целовал свою любимую и клялся в душе, что больше никогда и ни за что не прикоснусь к другой женщине. Когда Вика уснула, я боялся пошевелиться, чтобы не разбудить её. Так сладко слышать её лёгкое дыхание… Вот оно, самое главное, я прощён, я люблю и, наверное, любим. Что ещё надо человеку…