Слегка пьяный, я покинул такси в центре Мельбурна, нашёл на тихой улочке бар, где за стойкой накатил рюмку коньяка, но долго сидеть там не мог, я вообще не мог долго оставаться на одном месте. Снова брёл по улицам города, зашёл в магазин, где купил бутылку коньяка и плитку шоколада. И снова брёл по улицам, сидел в каком-то парке, смешался с толпой туристов на набережной, а как только начинал трезветь, добавлял глоток коньяка. Когда понял, что скоро просто свалюсь от усталости и спиртного, остановил такси, показал водителю оставшиеся деньги и назвал номер причала. Добрался до судна благополучно. Зашёл в каюту и едва очутился на диване, просто вырубился, не в силах даже раздеться. Не слышал, как заходила Галина, как раздела меня и накрыла одеялом. Сама устроилась на кровати, укрывшись простынкой. Она потом скажет, почему не ушла к себе. У меня, мертвецки пьяного, постоянно текли слезы. Она поняла: случилось что-то страшное.
…Старший полицейский начальник был вне себя от ярости. В страну, в его родной город килограммами завозится героин, а полиция и таможня этому не мешают. Преступники, наверное, думали, и совсем небезосновательно, что в этих краях полиции просто не существует. А раскрылось преступление совершенно случайно. Как всё просто выглядит на сегодняшний день. Погибший русский – одно звено наркоторговли, а этот моряк доставлял его. Даты прихода судна в порт совпадают с поступлением «порошка» в страну. Доставка возможна и в этот раз, хотя это не слишком реально, но проверить судно до последнего винтика придётся, чем чёрт не шутит. Вдруг удача улыбнётся и закон восторжествует. Вот так всегда – расчёт на удачу. Его обязательно спросят, а где работа на опережение, показатель которой – не пропущенный в страну наркотик. Одно немного успокаивает, что этот русский выполнил за них очень большой объём работы, захватив с собой на тот свет целую банду подонков, которым давно нет места среди нормальных людей…
Утром на судне поднялась суета. Погрузку не начинали, на борт прибыли человек пятьдесят то ли полицейских, то ли таможенников. Все в белых комбинезонах, белых касках. Эта белая масса заполонила всё судовое пространство. Австралийцы досматривали каждый сантиметр. Экипажу запретили передвигаться, все сидели по каютам. Материально ответственные отдали проверяющим ключи от помещений. Я сижу в каюте, вернее лежу, не в силах оторвать голову от подушки. Утешает одно, у меня осталось грамм триста коньяка, которого, я думаю, хватит, пока эта вся бодяга не закончится, и я смогу выйти в город за очередной дозой. Накатил пятьдесят граммов и, кажется, уже могу нормально передвигаться. Страшно подумать, сколько я вчера выпил… Зато сегодня такое состояние, такая в голове пустота, что для скорби не осталось места. Прошло два часа, и меня вызвали в кают-компанию, где заседали главные представители власти. Старший, атлетически сложенный мужик, весь седой, сообщил мне через капитана, что я лишён схода на берег на всё время стоянки. И только тут до меня дошло, что вся эта суета из-за меня и покойного Георга. Я уже изрядно поддатый, и мне плевать и на австралийскую полицию, и на капитана, и на всё остальное. Теперь главное добраться до дома, списаться с этого рефрижератора, чтобы уже никогда не покидать родной город. Там я всё начну заново.
Мою каюту обыскали полностью, как и все числящиеся за мной кладовые. Маленькая вертлявая собачка с очень добродушной мордашкой, обнюхала все мои вещи. Но все усилия местных полицейских оказались тщетными, ничего недозволенного не обнаружили. Правда, капитан, горестно вздыхая, сказал, чтобы я слышал, что придётся об этом не только доложить в пароходство, но и обязательно в компетентные органы. Радуется, козлина, от возможности нагадить. В каюте, пока шёл досмотр, я, не стесняясь таможенников, налил ещё пятьдесят граммов. По самому краю прошёл, вот бы залетел с посылочкой. Хорошо, что выкинул план нахождения этого сокровища, вызубрив координаты намертво. А всё же интересно, что произошло в роскошном доме Георга, от которого остались одни развалины? Наверняка знает Аспирант, но его телефон молчит.