Костя названивает начальству, через полчаса все закончено. За фээсбэшниками и Сливко приехала машина, микрик с тонированными окнами. Я и понятые свободны. Еду домой, но на душе вчерашней радости нет. Как-то спокойно, до унылости. Сегодня родители дома, а Вика ответила в трубку дрожащим от слёз голосом, говорит, что поругалась с отцом. Сегодня она какая-то никакая. И если я подъеду, она выбежит на минутку, просто посидеть рядом со мной в машине. Я припарковался у торца дома, где было малолюдно. Мы пересели на заднее сиденье. Девушка прилегла, положив голову мне на колени. Закрыла глаза, из которых постоянно катились слёзы. Я вытирал их платочком и целовал мокрые щёки, отчего Вика начинала плакать сильнее. Так просидели до полной темноты, молча и тихо. Как мне не хотелось расставаться, как хотелось, чтобы моя женщина улыбнулась. Но она ушла вся в слезах, и я совсем не догадывался, что их причина – я сам, собственной персоной.
Новая работа
Через два дня, во время совещания Надежда Петровна сообщила, что меня переводят в другое отделение. И мне надо немедленно явиться в отдел кадров ГУВД для оформления. Никто не выразил ни радости, ни сожаления. Всё правильно, я так и не стал своим в этом милицейском коллективе. Интересно, какое это другое назначение уготовано мне отделом кадров? Наступил, кажется, момент решить судьбу кардинально. Не удержался, спросил на прощание:
– Вы про дело о двойном убийстве что-нибудь знаете?
– Без деталей. Мне вчера звонили из ФСБ. Сказали, что оно раскрыто, – и, догадавшись, что меня интересует, добавила, – о тебе речи не вели.
Не вели так не вели. Не скажу, что не очень-то и хотелось, но чего-то подобного я ожидал. Система, которую я слегка узнал, работала по своим проверенным правилам. Кланяйся старшим, дави младших. И положительным результатом старайся при возможности не делиться. Вспоминается повесть Карпова о фронтовой разведке. Там лейтенант со своим взводом на передовой захватил немецких разведчиков. Действовал грамотно, смело и решительно. Так вот, пока сводка шла до самого верха, к ней примазались все, кому не лень. Большинство наградили. Вот главное действующее лицо этой операции, наградили не орденом, а медалью. И, наверное, не удивлюсь, если Костя мне больше не позвонит, не предложит накатить по стопочке за удачно проведенное расследование. Так что я появился в Управе не в очень хорошем настроении: не психовал, не дергался, конечно, но полное безразличие к своей судьбе меня самого пугало. И когда я предстал перед кадровиком подполковником, безразличие уже понемногу сменилось обидой и злостью. Кадровик, сверкая линзами очков, листал и вчитывался в моё личное дело, до безобразия тонкое. Непонятно, что он хочет отыскать в этой тонкой папочке. Но видимо отыскал, так как разразился очень гневной речью.