– Роза Абрамовна, а кто ремонт делал в квартире у убитой Марины?
– Все, кому не лень.
– Простите, не понял.
– А чего тут непонятного. Кому даст, тот и делал, – этими словами дама раскрывает свою торгашескую сущность. Что думает, то и говорит, и ей плевать, что об этом подумают окружающие. Все правильно, она хозяйка жизни, и ведет себя соответственно.
– Вот тот, которого вы арестовали, обои старые срывал. Видела, как он их в мусорку относил. Проводку ей всю поменял. Я его тоже хотела поднапрячь, но он оглядел меня внимательно и отказался. Окна менял ее сосед. Такой, всегда угрюмый. Он, кстати, окнами занимается. Кто белил, красил – не знаю, это мимо меня прошло.
– А вот тот, который на окнах… Как вы узнали, что именно он в этом участвовал? Вы видели его в Марининой квартире?
– В квартире не видела. Но в тот день, когда ей окна сменили, я вернулась домой очень поздно и с этим товарищем столкнулась у подъезда, он просто стоял и курил. Холодно было, а он в одном легком свитере. А коли столкнулась нос к носу, то попытку сделала привлечь его на свои окна. И он, гад, посмотрел на меня точно таким же взглядом, как и тот электрик долбаный. Видите ли, сравнивали меня с этой сучкой.
– Простите, что перебиваю. Но откуда вы узнали, что он у Марины окна делал?
– А очень просто. От него французскими духами перло за версту. А эти духи могла позволить себе только одна особа в нашем доме. У меня тоже есть флакончик этого «Кристиана Диора», но не представляете, какой он мизерный. Я ими пользуюсь в исключительных случаях. Может, раз в полгода, а может, и реже. А эта красавица лила их на себя, как из ведра. Полдома потом принюхивалось. Такие духи поступают исключительно из Франции. Один миллиграмм – двести долларов.
– Выходит, он тогда только покинул квартиру убитой.
– Выходит, так. И я думаю, что она его щедро одарила нежностью и лаской. Ей проще подставить, чем деньги отдать. Опять же, духи все это подтверждают.
Я благодарю женщину, сочувственно подмигиваю жиголо, нагруженного не своей работой.
Спешу посетить Сергея Васильевича Золотарева, который в прошлый раз так правдиво, но односложно отвечал на мои вопросы. Звоню, за дверью тишина, значит, придется ждать, как и в прошлый раз, почти до десяти вечера. Ставлю машину напротив подъезда, чтобы не пропустить подозреваемого, и включаю музыку.
Золотарев появился с работы, как все нормальные люди, в половине седьмого вечера, когда я уже одурел от ожидания. Его плотную фигуру я заметил издалека, так что у подъезда мы столкнулись, как говорится, нос к носу. Я играю роль сурового опера, которому все ясно и понятно. Холодок не очень хорошего предчувствия заставляет немного волноваться.
– Гражданин Золотарев, у меня к вам появились вопросы, – мужик явно не ожидал меня увидеть, а тем более, беседовать. Он не испугался, нет, но что-то в его облике изменилось. То ли сразу сгорбился, то ли как-то обмяк, я не уловил деталей. Он не выглядел ни несчастным, ни тем более обреченным. Но это уже был совсем не тот человек, который минуту назад встретился мне.
– Придется проехать в отделение, – эта фраза, тоже своего рода тест на испуг.
– Я только с работы, весь день запахивал. Перекушу, вот тогда и все остальное. И почему именно в отделение, почему в моей квартире нельзя задать эти вопросы? – он грамотно разрулил ситуацию и нисколько не испугался поездки в милицию.
– Можно и в квартире, но думаю, нам все равно без следственного кабинета не обойтись, – леплю явную чушь.
Мужчина открывает дверь с двумя замками, проходит в квартиру. Я иду следом, не дожидаясь приглашения. Следующие полчаса я не спускаю с него глаз, слепив на лице, как мне кажется, выражение всезнающего и проницательного опера. Ужин холостяка состоит из магазинных пельменей и вонючего корейского салата, от запаха которого сразу хочется кушать. К этой провокационной закуске появляется начатая бутылка водки. Золотарев и мне делает приглашающий жест.