– В общем-то, правильно. Контора не постесняется в средствах. Тогда делаем так: Аспиранта оставляем на хозяйстве, прикрыв со всех сторон адвокатами. Я и ты линяем прямо сейчас.
– Вместе?
– Конечно. За границу не прорваться. У меня есть один схрон в далёкой деревне. Там и отсидимся с полгодика.
– Боюсь, что я не смогу так надолго. У меня и так с женой постоянные трения по поводу моих мутных отлучек.
– И на фига ты так рано женился? Дела делаешь, значит, будь свободен. Короче, бери свою любимую, и дуйте в путешествие по стране на личной машине. И тоже полгодика не появляйтесь на горизонте. Связь через Аспиранта.
– Понятно, через пару дней слиняю.
– Смотри не опоздай, у меня предчувствие не очень. Потому и не свечусь на людях со дня приезда. На сердце тревожно. Я прямо сегодня растворюсь.
Эх, прав был Георг. Надо бы сразу, в этот же день уезжать. Не успел. А на следующую ночь, около трёх, в дверь позвонили. Я понял всё сразу, когда за дверью женский голос что-то пролепетал про срочную телеграмму. Мол, обязательно расписаться надо. Смысла дергаться нет, но прежде чем открыть, я позвонил по семи телефонам и коротко сообщил, что накатили проблемы, все подробности у жены. Вика тоже всё поняла, молча одевалась, глотая слезы.
Тюрьма, неволя, испытания
В квартиру вошли пятеро: два мента с автоматами прошли первыми, готовые мгновенно среагировать на непредвиденные обстоятельства, третий был в штатском – в ладно сидящем кашемировом пальто чёрного цвета. Пальто расстёгнуто. Под ним светло-серый костюм, рубашка и туфли в тон. Прямо артист с обложки глянцевого журнала. Очень молодая, но как-то не поворачивается язык назвать её девушкой, старший лейтенант милиции. Немного портят красоту её глаза, тяжело упершиеся в меня, не мигающие. Взгляд совсем не подходит к её лицу с нежной и очень белой кожей, к её волосам – пышной русой копне. Этим двоим, видно, жарко – женщина без шапки, лёгкая шубка тоже нараспашку. Гордится, видимо, собой. На ответственное и может быть, даже опасное задание впялилась в узкую по бедрам юбку до колен, показывая всем желающим свои стройные ножки, затянутые в изящные модельные сапожки. Пятая участница в этой группе захвата – наша лифтерша, на лице которой страх вперемешку с явным любопытством. Вот завтра будет по дому разговоров!.. Представляю, как смачно перескажет всё эта ещё не старая женщина, которой посчастливилось быть свидетельницей захвата бандита. А как же иначе, к простому хулигану с автоматами не ходят. Больше всех напугана моя любимая женушка, смотрит на меня и, кажется, ничего не соображает. И я, глядя на неё, тоже перестаю соображать, не вслушиваюсь в слова, которые талдычит мне красивая милиционерша, шелестя перед моим носом какими-то бумагами. Мне не до неё, не до бумаг. Я только сейчас понял, какой удар нанёс своей любимой женщине. Делаю шаг к ней и обнимаю. Один из сержантов было дёрнулся, но тут же отвернулся. Вика уткнулась мокрым лицом мне в грудь и зарыдала ещё сильнее. Это я буду помнить всегда.
Обыск продолжался недолго, около часа и, конечно, ничего не дал. Менты, вопреки правилам детективного жанра, не подбросили мне ни наркотиков, ни оружия, из которого стреляли по людям. И это говорило о серьёзности претензий Конторы к моей особе. Считают, есть чём меня прижать и без этого. Разрешили переодеться. И я, по своему опыту бывшего мента, надел осенний спортивный костюм, кроссовки на липучках, под куртку шерстяной пуловер. Всё… Совсем скоро я попаду в суровый мир неволи, с которым сталкивался, но, правда, с противоположной стороны. Продолжавшую плакать Вику, оторвали от меня силой. В этот момент мне стало жутко, я вдруг подумал, что мои руки уже никогда не коснуться её, не почувствуют уютного тепла её тела. Лифтёрша осталась в квартире, чтобы, наверное, утешить жену, спасибо ей за это. Удивительно, но осталось ещё в русских людях сострадание после того, как над ними измывались все, кому ни лень.
Пока был на людях, пока прижимал к себе жену, страха не было. Он ударил, когда оторвали от меня Вику, когда хватанул на улице ледяного воздуха, когда трясся в темном нутре ментовского УАЗика. Пытался внушить себе, что ничего страшного, за мной свои, меня не оставят в беде, ведь я позвонил и предупредил всех. И опять же, по своемуму небольшому опыту знал: если надо Конторе, она разотрёт любого в пыль, и никакие связи не помогут. Надо сейчас переключиться на другое, думать конструктивно, как вести себя на допросах, какую линию гнуть. И за те полчаса, что ехали, принял решение, вообще не вступать ни в какие разговоры. Только два слова: не знаю, не помню. Я честный человек, мне бояться нечего. Вы надумали, вы и додумывайте, но только без моей помощи. Начнёшь говорить – сам и запутаешься, в милиции специалистов по раскрутке хватает. Короче, молчу и всё, а там – будь что будет. Я напрягусь, подтяну весь свой внутренний и физический резерв, никого не сдам, не скажу ни слова. Я вырвусь и увижу свою любимую женщину. Хотя, как можно в этом клясться, ведь я не знаю, на что способен, когда подступят с садистскими методами: сунут яйца в мясорубку, и заговоришь, а это вполне реально. Я же помню нечеловеческий испуг наркомана, когда ночью, на дежурстве, открыл камеру проверить, как он там. Но твёрдо уверен в одном: добровольно, за шкурный интерес, без пыток, я не пойду ни на какие соглашения.