Сейчас Аня испытывала что-то подобное. Ей казалось, что она находится в застывшем посреди туннеля вагоне. Это было похоже на китайскую пытку, терзающую не тело, а психику. Ей нужно было хоть какое-то движение, даже его подобие, хотя бы ходьба по вагону. Ей казалось, что стоит только смириться, откинуться на спинку сиденья, безвольно отдаться покою и тишине, как все на этом закончится. Стальное перо судьбы только и ждет сейчас, чтобы поставить жирную черную точку.
Если бы Аню не взяли с собой на задержание какого-то Расстегая, она бы встала на колени, стала унижаться, пристегнулась бы наручниками. Хорошо, что этого не понадобилось.
«Фольксваген» Корнилова ехал впереди, за ним – омоновский автобус, на заднем стекле которого какой-то остроумец поместил дорожный знак «Осторожно – дети!» Со стороны так и казалось: детишек везут в пионерский лагерь.
– По Дороге жизни едем, – сказал Корнилов своим спутникам. – Санчо, посмотри по карте, когда будет эта деревня Бернгардовка.
– Это не деревня, – заметила Аня, – а микрорайон города Всеволожска.
– Откуда, Аня, ты все знаешь? – удивился Санчук.
– Я в местной газете практику когда-то проходила… Ты не разгоняйся. Видишь усадьбу? Это Приютино. Поместье Олениных.
Кирпичный, неоштукатуренный дом в строительных лесах был так близко от трассы, что на него едва успели взглянуть. Корнилов на месте водителя и вовсе ничего не увидел.
– Знакомая фамилия, – сказал зато Михаил.
– Артист такой был. В «Освобождении» командира батареи играл, – пояснил Санчук. – «Снаряд! Снаряд! Сашка, снаряд!»
– Не кричи ты так, – остановил его Корнилов. – Омоновцев напугаешь.
– Артиста звали Олялин, – покачала головой Аня. – Куда смотрит милиция? Неизвестно куда, но только не в книгу.
– У меня было очень тяжелое детство, – ответил Коля Санчук. – Малороссия. Буряки, бараки. Подножный корм. Мы ваших университетов не кончали.
– Коля хотя бы мыслью куда-то скачет, а некоторые вообще помалкивают, – прозрачно намекнула Аня. – К вашему сведению, Оленин был первым директором Публичной библиотеки. А в его дочку был влюблен Пушкин. Руку и сердце ей предлагал, но был отвергнут.
– Нечего тогда эту Оленину помнить, – отозвался Михаил. – Забыть Геростратку! Лучше бы сказали, какой дурак прямо через историческую усадьбу шоссе проложил? Заасфальтировали, можно сказать, следы Пушкина.
– Так это ж Дорога жизни, – возразил Санчук. – Когда ее прокладывали, не до того было.
– С Дороги жизни мы уже давно свернули. Ты, Санчо, смотришь на карту или голодное детство вспоминаешь? Где эта Озерная улица?
– Так у меня на карте идет Дорога жизни, а тут обрыв, – оправдался оперативник. – Какая-то гадина целый микрорайон вырвала и еще неизвестно, что с ним сделала. С усадьбой Приютино, между прочим, тоже. Можно сказать, с Пушкинским местом…
– Ладно, не дергайтесь, – успокоила их Аня. – Я на вашей Озерной была, кажется.
– Что это ты делала в бандитском гнезде? – поинтересовался супруг.
– Интервью брала у преподавателя ПТУ, – ответила Аня. – Вот, между прочим, это самое ПТУ. Справа будут пятиэтажки, а Озерная улица слева. Вон там…
– Там еще и дома деревянные, с садами и огородами, – заворчал Санчук. – Этого нам только не хватало. Надо было местных ребят подключить. У меня тут, между прочим, приятель начальником угро работает. Звал меня к себе. Обещал с жильем помочь, сейчас бы со своей картошкой был. Ползай тут по пересеченной местности. Интересно, а картошку они уже выкопали?
– Сейчас ты это узнаешь наверняка собственным комбайном, – пообещал ему добрый Корнилов.
Машины оставили около ПТУ. Аню Корнилов хотел оставить в «фольксвагене».
– Если хочешь, на турнике повиси, – сказал он жене, показывая на спортивную площадку училища. – По стадиону побегай, но к нам чтобы и близко не подходила.
Омоновцы толпились еще около автобуса, а Корнилов с Санчуком пошли вперед.
Довольно оживленная трасса плавно изгибалась между домами и деревьями. С противоположной стороны от нее, как от хребта, отходили ребра небольших зеленых улиц. Одна из них называлась Озерной.
Когда группа толстых от обмундирования людей пришла в движение, Аня подошла к их командиру.
– Сережа, огороды выходят на две параллельные улицы. С той стороны речка Лубья, за ней лес. Где-то в той стороне большевики поэта Гумилева расстреляли… Я пойду с вами? Покажу…
– Аня, нам сейчас не до экскурсий. Если с тобой что случится, Корнилов меня застрелит рядом с твоим Гумилевым. Посиди лучше здесь, мы скоро… Где, говоришь, речка Лубянка?..
Опять Анин вагон заскрипел и замер на полпути. К тому же она осталась в вагоне совершенно одна. Только водитель автобуса Анатолий Иванович еще шевелился в кресле, устраиваясь поудобнее, чтобы полчасика подремать.