– Не отходи от рюкзака, но и не защищай его, – продолжает инструктировать Дилан. Он сам не двигался с места, стоя подобно скале, но каждый его мускул был готов к рывку. – Они могут воспринять это как вызов.
Обезьяна сделала несколько неуверенных шагов вперед, её цепкие пальцы с чёрными ногтями пошевелились. Казалось, она решала – стоит ли связываться. В этот момент Лео, стоявший чуть сзади, неловко переступил с ноги на ногу, и его ступня соскользнула с мокрого после утренней росы камня. Раздался негромкий, но отчетливый хруст ветки.
Это сработало как спусковой крючок. Седой капуцин, испуганный резким звуком, метнулся не назад, а вперед – не к рюкзаку, а прямо ко мне! Его маленькая, сильная лапа потянулась не к блестяшке, а к висевшему у меня на шее на тонком шнурке – к простому стеклянному кулону в форме капли, подарку Розы на последний день рождения. Он блестел куда сильнее застежки.
Я инстинктивно отпрянула, но было поздно. Цепкие пальцы впиваются в кулон, шнурок натягивается и рвётся с лёгким щелчком. Обезьяна, издавая победный визг, рванулась прочь, взлетая на ближайшее дерево, где её тут же окружила стая, жаждущая рассмотреть добычу.
– Чёрт! – вырвается у меня. Это была не ценная вещь в плане финансов, но единственная, что связывала меня с прежней жизнью, с теплом.
Дилан вздохнул, и в его вздохе звучит раздражение, но не на меня, а на общую нелепость ситуации.
– Забудь. Её не вернуть. Они уже на верхушках. Считай, заплатила дань местным духам леса.
Но его глаза, поднявшиеся вслед за стаей, вдруг сузились. Обезьяны, устроив шумный переполох из-за кулона, не убежали далеко. Они перепрыгивали с дерева на дерево, двигаясь в одном направлении – вглубь острова, к более высокому холму, поросшему особенно густой, тёмно-зелёной растительностью.
– Смотрите, – бросает Дилан, и в его голосе появляется новая, напряженная нота. – Они идут домой. И знают куда идти. Видите траекторию? Они следуют по старой, почти невидимой тропе. По кронам.
Он повернулся к нам, и в его взгляде загорается тот самый азарт следопыта, охотника за призраками.
– Они живут там, где есть вода. Где есть укрытие от хищников. И где, возможно, есть фруктовые деревья. Они только что показали нам дорогу.
Он снова посмотрел на меня, и в его синих глазах мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее одобрение.
– Твоя потеря, Вивиан, возможно, спасёт нас от жажды. Это хорошая сделка с джунглями.
Договорив это, он без лишних слов двигается вперёд, но не прямо сквозь чащу, а начал искать на земле признаки той самой невидимой тропы – обломанные нижние ветки, следы на мягкой почве, направление, в котором убежали обезьяны. Он идёт не спеша, внимательно изучая лес, уже не как препятствие, а как карту, на которую местные жители только что нанесли стрелку.
Лео подходит ко мне, пока мы шли следом за капитаном.
– Прости, это я спугнул, – виновато бормочет юнга.
– Ничего, – отвечаю я, пожимая плечами и глядя на спину Дилана. В нем, в этой его способности в любой катастрофе – будь то крушение корабля или нападение обезьян-воришек – видеть новый путь, была странная, пугающая сила. Он не просто выживал. Он читал язык этого острова, этого кошмара. И теперь, глядя на его уверенную спину, я впервые за все эти сутки почувствовала не просто страх, а слабый, тонкий лучик надежды.
Глава 7.
Тропа, намеченная капуцинами, ведёт нас вверх по склону холма. Воздух стал прохладнее и влажнее, наполнился густым ароматом влажной земли и цветущих лиан. Дилан идёт впереди, его движения были теперь не просто осторожными, а целенаправленными, почти грациозными, как у хищника, идущего по следу. Он то останавливается, прислушиваясь к крикам обезьян, доносившимся сверху, то снова движется вперёд, выбирая путь наименьшего сопротивления.
Мы пробираемся через заросли папоротников, достигавших нам по грудь, обходим гигантские деревья с дисковидными корнями. Наконец, лес начинает редеть. Густой зелёный сумрак расступился, и перед нами открылась картина, от которой перехватило дыхание даже у видавших виды моряков.
Мы стоим на краю небольшого плато. Посреди него, окруженный кольцом гладких, отполированных водой и временем чёрных камней, бьёт из-под земли источник. Чистейшая вода с лёгкой дымкой пара, ибо она была заметно холоднее окружающего воздуха, вырывается из расщелины в скале, образуя небольшой, хрустально-прозрачный ручей, который исчезает в расщелине на противоположном конце плато, чтобы, видимо, питать подземные водоносные слои острова. Воздух здесь напоён свежестью и звонким журчанием.