– Надо дать ему имя, – сказал Лео. – Если он останется с нами, у него должно быть имя.
– Какие имена дают попугаям? – задумался Боб. – Кеша? Арчи?
– Слишком просто, – покачала головой я, вытирая пальцы о траву. – Он особенный. Он выжил там, где должен был умереть.
– Счастливчик, – предложил Гарри, выползший из своего навеса на шум. – Кличка что надо.
– Башмак, – сказала я вдруг, и сама удивилась. Это было имя моего пса, который остался в Вестрвике. Которого я бросила, сбегая. Словно кусочек дома перекочевал сюда, в этого птенца.
Все посмотрели на меня с недоумением. Дилан приподнял бровь.
– Башмак? Почему Башмак?
– У моей собаки было такое имя, – пояснила я смущённо. – Он был рыжий и пушистый, как старый башмак. А этот... ну, посмотрите на его лапки. Похожи на маленькие башмачки.
Гарри фыркнул, Лео захихикал, но Боб одобрительно кивнул. А Дилан, глядя на птенца, который уже задремал, насытившись, чуть заметно улыбнулся.
– Башмак, – повторил он, пробуя имя на вкус. – Пусть будет Башмак. Добро пожаловать в команду, малыш.
Мы ещё немного постояли у костра, глядя на спящего птенца. Ночь была тихой, море – спокойным. Никаких следов слизи, никаких странных звуков. Словно чудовище, насытившись наблюдением, ушло в свои глубины, оставив нас в покое.
– Идите спать, – сказал наконец Дилан. — Я подежурю. Вивиан, если Башмак проснется и запросит еды – зови. Я помогу.
Я кивнула, унося коробку с птенцом под свой навес. Лео улёгся рядом, всё ещё поглядывая на нового члена команды с любопытством. Остальные разбрелись по своим местам.
Глава 11.
Я нашла Дилана на дереве. Тот сидел на толстой витиеватой ветке, свесив ноги, с небольшой царапиной на рукаве и смотрел на осколок неба через шуршащую листву. Солнце золотило волосы, утопая линиями в глазах.
«Красивый.» – Подумалось как-то само собой и я мотнула головой, прогоняя мысль. Из-за стресса в голову могло лезть всё, что только угодно.
– Ты рано проснулась. – Дилан посмотрел на меня, видимо устав от молчания. Он прищурился и, держась ладонью за кору, чуть наклонился. – Как Башмак?
– А... Хорошо, я его уже покормила утром. – Неосознанно я сделала шаг ближе. – Вы давно здесь сидите?
Дилан усмехнулся, но в этой усмешке не было горечи, скорее усталое принятие того факта, что его привычка сидеть на высоте и смотреть вдаль теперь стала частью нашего общего быта.
– С рассвета, – ответил он, чуть отодвигаясь, освобождая место на ветке рядом с собой. – Забирайся, если хочешь. Вид отсюда открывается... необычный.
Я поколебалась секунду, оценивая высоту и свои способности, но потом ухватилась за ближайший сук и, с помощью протянутой руки Дилана, взобралась на ветку. Сидеть рядом с ним на дереве посреди джунглей было до невозможности странно. От него пахло костром, морем и чем-то ещё – тем особенным запахом, который появляется у людей, долго живущих под открытым небом.
– Расскажите мне про Утёс, – попросила я, глядя, как солнечные лучи пробиваются сквозь листву, рисуя на его лице подвижные узоры.
Дилан замер. Я почувствовала, как напряглись мышцы его плеча, касавшегося моего. Но он не отстранился. Долгое молчание повисло между нами, заполненное птичьими трелями и шелестом листвы.
– Там пахло водорослями и выпечкой, – начал он наконец, и голос его звучал иначе – мягче, словно он говорил не со мной, а с призраками прошлого. – Мама пекла хлеб по утрам. Отец всегда ворчал, что запах отбивает у рыбы желание ловиться, но сам съедал полбуханки, едва остынет. Дома были деревянные, разноцветные. Наш синий, с белыми ставнями. Мама говорила, что это цвет моря и пены, и что он приносит удачу.
Он замолчал, собираясь с мыслями. Я не торопила, боясь спугнуть эту хрупкую исповедь.
– У нас был сад. Маленький, но она умудрялась выращивать там цветы. Розы, кажется. Они плохо росли у моря, но она с ними разговаривала. Звучит глупо, да? – он покосился на меня, ища в моих глазах насмешку.
– Не глупо, – покачала я головой. – Моя бабушка тоже разговаривала с растениями. Говорила, что они слышат.
Дилан кивнул, принимая ответ.
– По вечерам, когда отец возвращался с лова, мы сидели на веранде. Он чинил сети, она читала вслух пьесы. Шекспира в основном. Я ненавидел это в детстве – скучно, непонятно. А теперь... теперь я помню каждую строчку из «Бури». Странно, что память выбирает именно такие вещи.
Он сорвал листок с ветки и начал машинально крутить его в пальцах.