Он сорвал листок с ветки и начал машинально крутить его в пальцах.
– А по праздникам весь Утёс собирался на площади. Ставили столы, тащили кто что мог. Отец играл на гармони, мама пела. У нее был голос... – он запнулся, подбирая слово, – чистый. Как вода в том источнике, что мы нашли.
– Она выступала в театре, вы говорили, – напомнила я тихо.
– Да. Мечтала о большой сцене, о столице. Но встретила отца и осталась. Говорила, что море и он стоят всех театров мира. – Дилан усмехнулся, но в глазах блеснула влага, которую он тут же сморгнул. – А потом в одну ночь не стало ни театра, ни дома, ни их.
Ветка под нами качнулась от порыва ветра. Где-то внизу, в лагере, зазвенел голос Лео, зовущего кого-то на помощь. Но здесь, в этом зеленом убежище, время словно остановилось. Я вспомнила старые байки из порта, как люди называли капитана Дилана безумцем – сейчас рядом со мной был лишь глубоко уставший мужчина.
Он качнул головой, выныривая из прошлого, как рыба из воды.
– А чем ты занималась дома, Вивиан? – Неожиданно спросил он меня.
Вопрос застал меня врасплох. Я так привыкла слушать, впитывать его истории, что совсем не ожидала, что он спросит о моей жизни. Обычной, скучной, полной бытовых драм жизни, которая сейчас казалась такой далекой, словно ее и не было вовсе.
– Я... – начала я и запнулась, пытаясь собрать разрозненные картинки в единый рассказ. – Я училась в академии. На метеоролога.
Дилан приподнял бровь, в его глазах мелькнул искренний интерес.
– Серьезно? Девушка-метеоролог из портового города. Звучит как начало морской легенды. Ты только поступила?
– Нет, уже закончила.
Здесь капитан как-то странно посмотрел на меня, словно увидел диковину на дне сундука, о котором забыл на целый год.
– Что? – Не удержалась я, поднимая брови.
– Ничего... Твоё лицо выглядит довольно молодым, так что я надумал лишнего.
– И сколько же мне, по-вашему? Мне 23, знаете ли.
Дилан хмыкнул, но в его глазах заплясали смешинки – редкое зрелище, от которого у меня почему-то перехватило дыхание. Я смотрела на его профиль – резкий, словно вырезанный из дерева, но сейчас, в этом мягком утреннем свете, казавшийся почти уязвимым. Светлые ресницы отбрасывали тени на скулы, непослушная прядь волос упала на лоб, и мне вдруг безумно захотелось убрать ее, коснуться пальцами этой светлой, выгоревшей на солнце пряди.
Я одернула себя. Что за мысли? Мы здесь, на необитаемом острове, окруженные чудовищем из легенд, а я думаю о том, какой красивый профиль у капитана.
– А вам сколько, капитан?
Дилан повернул голову, и наши глаза встретились. В его синих глазах, обычно таких холодных и настороженных, сейчас плескалось что-то тёплое, почти озорное. Уголок его губ дрогнул в усмешке.
– Тридцать. Не верится, да?
Тридцать. Я смотрела на него и пыталась сопоставить эту цифру с тем, что видела. Тридцать лет – для многих в порту это возраст, когда обзаводятся семьёй, детьми, устойчивым положением. А Дилан Майки за свои тридцать успел потерять всё, построить заново, снова потерять и оказаться здесь, на дереве посреди неизвестного острова, с беглянкой и командой из обломков.
– Не верится, – честно ответила я. – Вы кажетесь... старше. Не в плохом смысле, – поспешила добавить, боясь, что он неправильно поймет. – Просто вы столько всего пережили. Столько знаете. У вас взгляд...
Я запнулась, не находя слов. Как объяснить, что его глаза видели такие глубины отчаяния, какие большинству людей не встретиться и за сто лет? Дилан понимающе кивнул, не обидевшись. Он снова посмотрел сквозь листву на клочок неба, и в его лице мелькнуло что-то похожее на печальную гордость.
– Море старит быстрее времени, Вивиан. И учит быстрее любой академии. Твои 23... – он покосился на меня, – ты еще успеешь наделать ошибок и найти правильные ответы. Если мы выберемся отсюда.
– Когда, – поправила я твердо. – Когда выберемся.
Дилан посмотрел на меня с удивлением, смешанным с чем-то, похожим на одобрение.
– Когда, – повторил он, словно пробуя слово на вкус. – Ты упрямая, Вивиан. Это хорошо. На море упрямые выживают чаще, чем умные. Хотя и ум тоже не помешает.
Внизу снова раздались голоса – Боб звал всех завтракать. Дилан вздохнул, но не двинулся с места. Казалось, ему тоже не хотелось спускаться, возвращаться в реальность, где нужно было становиться ответственным лидером, хотелось ещё, хоть немного, продлить своё безделье. Когда зов Боба повторился, я обернула голову в сторону пустыря с костром.