На его борт несколько крепких мужчин в майках поднимают ящики с тиснениями торгового дома «Адель», двух лавровых ветвей и краба между ними – известного поставщика жемчуга и рыбьей икры на большой рынок. Смешавшись с толпой у какого-то ларька сувениров, где хозяин продаёт украшения из ракушек, я дожидаюсь, когда мужчины отойдут подальше. Груда ящиков находится за перекладиной и один из них был слабо приоткрыт. Не веря своей удаче, я поддела его крышку, прикладывая усилия и скользнула внутрь. В спину впились неровные края натурального жемчуга, он перекатывается, как рассыпанная по полу сухая крупа, оставляя неприятное прохладное ощущение на коже. Вскоре среди щелей я заметила нависшую тень. Ящик поднимают с двух сторон, качая из стороны в сторону, отчего мои колени глухо стукнулись о дерево.
– А? Тебе не кажется, что этот тяжелее? – Слышится хриплый голос мужчины. Ящик ещё раз качнулся, уносимый в сторону корабля.
– Ха-ха, просто ты слабак. – Ответил ему кто-то.
– Да иди ты!
На всякий случай я прикрываю рот рукой, чтобы заглушить любой свой звук. Через минуту дно ящика ударяется о борт. Шум волн стал сильнее, здесь были и другие голоса, видимо команды корабля: молодые, прокуренные, старческие и громкие.
Мой план был глуп, я и сама это понимаю. Лишь надежда на то, что меня не заметят до конца пути, и я смогу незаметно сойти в порту двигает мною вперёд. И страх быть замеченной перекрывает осознание, что дома меня ждут только вечно ругающиеся родители.
В воздухе раздаётся гул. Корабль подаёт прощальный городку гудок, прежде чем белым носом разорвать гладь моря, удаляясь вперёд.
Шум двигателей заглушает биение моего сердца, а ритмичная качка медленно укачивает. Я лежу на холодных, твердых шариках жемчуга, стараясь дышать как можно тише, хотя в грохоте двигателя мой страх был бы неслышен. Время потеряло смысл. Лишь по изменению звука за бортом – от спокойного плеска у пирса до тяжелого, мерного гула и шума разрезаемых волн – я понимаю, что мы уходим всё дальше в открытое море. Древесина ящика пахнет смолой, солёной водой и ещё чем-то чужим, металлическим.
Внезапно ящик резко дергается, его подняли. Слышатся шаги, а затем он с глухим стуком опускается на твёрдую поверхность. Я замираю, не смея пошевелиться. Защёлки щёлкают, и яркий свет ударяет в глаза. Я зажмуриваюсь.
Над ящиком склоняется тень. Я открываю глаза и вижу лицо – не мужчины из команды грузчиков, а подростка лет шестнадцати, в простой, но чистой рубашке и жилетке. Он смотрит на меня с невероятным, остолбенелым изумлением, словно видит краба, предлагающего сыграть ему в карты. В одной руке он держит клещи для снятия обручей, в другой – рыбу-прилипалу, судя по всему, пойманную для развлечения. На груди болтался значок с надписью «Юнга. Конёк».
– Э-э… – выдавливает он. Его взгляд метается от моего лица к рюкзаку и обратно. – Капитан! – кричит он, обернувшись. – Капитан, тут… сюрприз.
Сердце колотится так громко, что, казалось, заглушит и грохот двигателя, и крики чаек. Я вжимаюсь в угол, обнимаю свой рюкзак, как последний якорь в этом внезапно рушащемся плане. Шаги приближаются – тяжелые, неторопливые, уверенные. Они отдаются в палубе глухим стуком, в такт мерному гулу двигателей.
Перед ящиком возник он.
Капитан.
Высокий, загорелый, он кажется вытесанным из самой морской соли и гранита. Светлые, почти выбеленные солнцем волосы коротко острижены, но непокорно вихрятся на макушке, такая же светлая щетина подчеркивает резкую линию челюсти. Его лицо изрезано неглубокими морщинами у глаз – от смеха или от того, что постоянно всматривается в горизонт, – и одной более глубокой, вертикальной меж бровей. Но больше всего поражают глаза. Глубокого, холодного синего цвета, как вода над бездной в лунную ночь. Они смотрят на меня без особого удивления, скорее с усталой, обреченной оценкой, словно я была очередной нелепой проблемой, которую море выплеснуло к нему на палубу. Он молчит, и этот взгляд, тяжёлый и пронзительный, заставляет меня съёжиться ещё сильнее.