– А что мне еще делать? – Я попыталась улыбнуться, хотя сердце все еще колотилось где-то в горле. – Ты целый день хромал, я видела. И при свете костра ты морщился, когда садился. Думаешь, я не замечаю?
Дилан усмехнулся, но в этой усмешке не было насмешки – только тёплое удивление человеком, который в самый неподходящий момент думает не о себе, а о других.
– Ты невозможная, Вивиан Дори, – сказал он тихо и, чуть прихрамывая, отошел к дереву, опускаясь на землю, прислонившись спиной к стволу. – Иди сюда.
Я опустилась рядом с ним на колени, на мягкую лесную подстилку из мха и сухих листьев. Его штанина была разорвана в районе колена – видимо, во время схватки с ягуаром. В лунном свете кожа здесь шла глубоким тёмным синяком, едва прикрытая каким-то платком. Благо крови не было, и я выдохнула, осторожно развязала платок, едва касаясь ушиба. Он спас нас, этот человек был готов драться с ягуаром голыми руками ради выживания.
Повинуясь странному чувству я наклонился и поцеловала его колено. Дилан замер. Я чувствовала, как напряглись мышцы его ноги под моими губами, как перестало биться дыхание – всего на секунду, но эту секунду я ощутила каждой клеткой. А потом его рука опустилась на мои волосы, пальцы зарылись в них, поглаживая, перебирая рыжие пряди.
– Вивиан, – выдохнул он, и в этом выдохе смешалось столько всего, что слова стали не нужны.
Я осторожно двинулась выше, одна моя ладонь для опоры упёрлась в землю между его ног, другая сжала траву у бедра. Чёрные глаза встретились с глазами Дилана.
«Жарко...» – Глоток. Моё горло едва заметно качнулось, щёки нагрелись.
Мои губы скользнули выше, оставляя дорожку из легких, почти невесомых поцелуев на его коже. Я чувствовала соленый привкус моря, въевшийся в него за годы плаваний, чувствовала тепло, исходящее от его тела, чувствовала, как бешено колотится его сердце – я слышала его, даже не прикасаясь к груди.
Я чувствовала, как дрожит под моими губами его кожа – мелкая, едва заметная дрожь, которую он, наверное, и сам не осознавал. Дилан Майки, человек, прошедший через кораблекрушения, битвы с чудовищами и потерю всего, что у него было, дрожал под моими поцелуями. Это пьянило сильнее любого рома.
Его пальцы сжимались и разжимались в моих волосах, словно он не знал – то ли притянуть меня ближе, то ли отстранить, пока не поздно. Но я не собиралась давать ему шанса на сомнения. Мои губы добрались до его подбородка, до уголка губ, и я замерла на секунду, глядя в его синие глаза, в которых плескалась целая вселенная – боль прошлого, страх настоящего и робкая, пугливая надежда на будущее.
– Ты уверена? – спросил он хрипло, и в этом вопросе не было сомнения в моих чувствах – только страх за меня, только желание убедиться, что я понимаю, на что иду. – Вивиан, я... я не тот, кто тебе нужен. Я сломан. Я...
Я закрыла ему рот поцелуем. Нежным, но настойчивым, вкладывая в него все, что не могла выразить словами: что мне не нужен целый, что его трещины пропускают свет, что в этой тьме, на этом проклятом острове, он стал моим единственным маяком.
Когда я отстранилась, он смотрел на меня так, словно видел чудо. Настоящее, живое чудо, сошедшее с небес прямо в его израненные объятия.
– Ты не сломан, Дилан, – сказала я тихо, проводя пальцем по линии его скулы, по светлой щетине, по губам, которые все еще хранили вкус нашего поцелуя. – Ты просто... долго был один. Но теперь ты не один. Слышишь? Никогда больше не один.
Он перехватил мою руку, прижался губами к ладони – жест такой интимный, такой доверчивый, что у меня защипало в глазах.
– Вивиан, – выдохнул он, и мое имя в его устах звучало как самая прекрасная музыка. – Я не знаю, что будет завтра. Не знаю, выживем ли мы. Не знаю, что этот остров готовит нам. Но я знаю одно: эти дни с тобой... они стоят всей моей прошлой жизни.
– Не смей, – прошептала я, и в моем голосе звякнула сталь, которую я сама в себе не подозревала. – Не смей говорить о смерти. Мы выберемся. Мы построим плот, мы придумаем, как подать сигнал, мы... мы будем жить, Дилан. Вместе. Ты понял?
Он улыбнулся и кивнул.
– Понял, капитан, – сказал мужчина с шутливой покорностью, но в глазах горело настоящее обещание.
А потом он притянул меня к себе, усаживая на колени – осторожно, чтобы не потревожить ушибленное. Мои ноги обхватили его талию, руки легли на плечи, и мы замерли так, глядя друг на друга в лунном свете. Его рука скользнула под мою футболку, прохладные от ночи пальцы растопырились на животе, прокладывая себе путь выше, я закусила губу, когда он достиг края бюстгальтера. Он шумно выдохнул от волнения и нашёл застёжку.