Щелчок застёжки прозвучал неожиданно громко в ночной тишине. Я выдохнула, чувствуя, как ослабло давление на груди, как ткань скользнула вниз, открывая кожу прохладному ночному воздуху. И тут же на смену прохладе пришло тепло его ладони – осторожное, почти робкое, словно он прикасался к чему-то бесконечно ценному и хрупкому.
– Вивиан... – выдохнул он, и в этом имени смешалось всё: вопрос, утверждение, молитва и обещание.
Я ответила не словами. Я наклонилась и поцеловала его снова – глубоко, медленно, вкладывая в этот поцелуй всю себя, всю ту отчаянную нежность, что скопилась за эти дни. Мои пальцы зарылись в его светлые волосы, такие мягкие, такие непослушные, пахнущие дымом и морем. Он застонал в поцелуй – тихо, сдавленно, словно прорывая плотину многолетнего одиночества. Ладонью я скользнула по его груди, ловя каждый гулкий стук сердца, ниже – пальцы добрались до ослабшей пуговицы, помогая ей обрести покой и расстегнуться. Мои пальцы скользнули по его коже. Тренированные самой жизнью мышцы напряглись от прикосновения. Немного помедлив, я всё же коснулась ширинки чужих штанов.
Глава 15.
Шорох ткани, звук расстегиваемой молнии – в ночной тишине эти звуки казались оглушительными, интимными, непоправимыми. Дилан замер под моими пальцами, его дыхание остановилось, а потом вырвалось хриплым, прерывистым выдохом.
– Вивиан, – прошептал он, и в его голосе звучала мольба. Не остановиться – продолжать. Но и предупреждение тоже: «ты ещё можешь уйти, пока не поздно».
Я не ушла. Мои пальцы скользнули дальше, чувствуя жар его тела сквозь тонкую ткань. Он был напряжен, как струна, каждый мускул его тела дрожал от сдерживаемого желания. Его руки, все еще лежащие на моей талии, сжались сильнее, притягивая меня ближе, хотя ближе уже было некуда. Горячая плоть члена наливалась прямо на глазах, когда я коснулась его, чувствуя волнение, с губ Дилана сорвалось тихое шипение.
«Ему же не больно?..» – С какой-то наивностью подумала я. Мой палец скользнул выше, осторожно изучая крупную головку.
Дилан перехватил мою руку – резко, почти испуганно. Его грудь тяжело вздымалась, глаза в лунном свете горели темным пламенем, в котором смешались страсть и отчаянная попытка сохранить контроль.
– Постой, – выдохнул он хрипло. – Если ты продолжишь... я не смогу остановиться. Ты понимаешь? Не смогу.
Я смотрела на него – на этого сильного, сломленного, прекрасного человека, который двадцать лет искал смерти и вдруг нашел причину жить. На его лице боролись желание и страх – страх сделать мне больно, страх разрушить то хрупкое, что возникло между нами, страх перед собственными чувствами, слишком долго погребенными под толщей одиночества.
– А кто просит тебя останавливаться? – спросила я тихо, и мой голос прозвучал удивительно ровно, хотя внутри все дрожало.
Он замер. Смотрел на меня так, словно я сказала что-то на незнакомом языке, а потом перевела.
– Вивиан... ты уверена? Здесь? Сейчас? Мы на острове, где каждую ночь может появиться...
– Кракен? – усмехнулась я, проводя пальцем по его нижней губе. – Дилан, мы можем умереть завтра. Или через час. Или через минуту. Я не хочу умирать, жалея о том, что не сделала.
Он смотрел на меня долго – целую вечность, казалось. А потом что-то щёлкнуло в его глазах, последний барьер рухнул, и он притянул меня к себе с такой силой, что я ахнула.
– Тогда к черту всё, – выдохнул он мне в губы и поцеловал – жадно, глубоко, собственнически.
Я отвечала тем же, теряя голову, теряя себя, теряя связь с реальностью. Остались только его руки на моем теле, его губы, его запах, его жар. Мы опустились на мягкий мох, сплетаясь в объятиях, и ночь сомкнулась вокруг нас, укрывая от всего мира.
Моя одежда исчезала куда-то – кажется, я помогала, кажется, рвала пуговицы, кажется, смеялась от счастья, когда Дилан бормотал проклятия, пытаясь справиться с неподатливой тканью. Его руки, сильные, мозолистые, умелые, скользили по моей коже, оставляя дорожки мурашек, и каждое прикосновение отзывалось дрожью где-то глубоко внутри.
Когда его губы коснулись моей груди, я выгнулась дугой, закусывая губу, чтобы не закричать. Он был терпелив – невероятно терпелив для человека, который горел так же сильно, как я. Он изучал меня, словно я была картой неизведанных земель, и каждое открытие заставляло его задерживаться дольше, пробовать глубже, ласкать нежнее. Сухие горячие губы обхватили сосок, язык игрался с розовой жемчужиной, перекатывая её, дразня небольшими укусами, от которых по спине бегала дрожь – мои колени уже начали трястись, когда мужчина отстранился, оставляя на коже влажный след. Пальцы Дилана коснулись моего живота, медленно опускаясь вниз, очерчивая пупок. Он нажал чуть сильнее на выступающую тазовую косточку, поглаживая, прежде чем добраться до края белья, чудом уцелевшего в этой неравной битве.