Дилан стоял рядом, его рука всё ещё сжимала мою. Я чувствовала его тепло сквозь тонкую ткань рубашки, чувствовала, как бьется его сердце – чуть быстрее обычного.
– Я нашел это место вчера, когда искал высокую точку для наблюдения, – сказал он тихо. – Подумал, может тебе понравится.
Я повернулась к нему. В этом призрачном свете его лицо казалось нереальным – прекрасным, как у героя старых легенд. Моя рука поднялась сама по себе и осторожно коснулась щеки мужчины. В зеленоватом сиянии светлячков его глаза казались бездонными – в них отражались и звёзды, и огоньки, и я сама, раскрасневшаяся, счастливая, не верящая до конца, что это происходит на самом деле.
– Вивиан, – выдохнул он, и это имя прозвучало как самое прекрасное слово в мире.
Я привстала на цыпочки и поцеловала его. Медленно, нежно, вкладывая в этот поцелуй всю благодарность за этот момент, за то, что он есть, за то, что мы здесь, вместе, среди этого волшебства.
Он ответил жадно, но осторожно, словно я была сделана из самого хрупкого стекла. Его руки легли на мою талию, притягивая ближе, и я чувствовала, как сильно бьется его сердце – часто, отчаянно, в унисон с моим.
Глава 17.
Шквал опадающего с тяжёлого серого неба ливня барабанил симфонию настоящей паники в лагере. Я сидела под навесом, прижимая к себе коробку с Башмаком, и смотрела, как стена дождя стирает границу между небом и землёй. Птенец дрожал и жалобно попискивал, зарываясь клювом в мои пальцы в поисках тепла. Я укутала его остатками сухой ткани, но сама дрожала не меньше – одежда промокла насквозь, пока мы пытались спасти хоть часть припасов.
В лагере царил хаос. Несмотря на все приготовления, дождь оказался сильнее, чем мы ожидали. Вода просачивалась сквозь пальмовые листья, находила щели в укреплениях, превращала землю в месиво грязи. Боб ругался, пытаясь спасти остатки муки из каких-то корешков. Гарри и Жан натягивали дополнительный кусок брезента, найденный среди обломков «Конька». Карлос молча укреплял подпорки, рискуя каждый раз, когда порыв ветра сотрясал навес.
Дилан носился между всеми, как угорелый, отдавая приказы, подхватывая падающие конструкции, вытаскивая из грязи ценные вещи. Его светлые волосы потемнели от воды и прилипли к лицу, рубашка промокла насквозь, облепив широкие плечи, но он не останавливался ни на секунду.
– Вивиан! – Крикнул он, заметив меня. – Сиди там! Не высовывайся!
Я кивнула, хотя внутри всё рвалось помочь, сделать хоть что-то. Но Башмак дрожал в моих руках, и я понимала – если сейчас выйду под дождь, мы оба рискуем заболеть. А болеть на этом острове означало верную смерть.
Внезапно один из навесов, тот, где хранился запас хвороста, жалобно скрипнул и начал крениться под напором ветра. Дилан рванул туда, но было поздно – одна из опор надломилась, и крыша рухнула, погребая под собой наше драгоценное топливо.
– Чёрт! – Выдохнул Гарри.
Дилан уже разбирал завал, отбрасывая мокрые ветки, пытаясь спасти хоть что-то. Я видела, как напряжены его мышцы, как двигаются лопатки под мокрой тканью, и в груди разливалось странное чувство – гордость пополам с нежностью. Этот человек не сдавался никогда. Даже когда весь мир ополчился против него.
Дождь лил ещё несколько часов, прежде чем начал стихать. К вечеру небо прояснилось, явив нам мокрый, продрогший, но уцелевший лагерь. Потери были серьезными – половина запасов хвороста промокла, один навес требовал капитального ремонта. Боб наклонился, голыми руками откопал несколько запасёных банок, проверяя их, когда с ветки метко сорвалась обезьяна и стащила у него фрукты. Животные были голодны не менее, чем мы сами, а дождь спровоцировал их голодный гнев.
Боб стоял над разорёнными запасами с таким выражением лица, словно у него украли последние деньги. Пустая банка валялась в стороне, фрукты исчезли в обезьяньих лапах, и кок, обычно невозмутимый, сейчас выглядел готовым объявить войну всем приматам этого острова.
– Вот же твари ползучие, – процедил он сквозь зубы, сжимая в руке единственную уцелевшую банку. – Я эти фрукты собирал, мыл, укладывал... А они... Чтоб им подавиться!
У них не оставалось еды. Одними кореньями никогда сыт не будешь, фрукты украли приматы...
Дилан стоял по колено в грязи, тяжело дыша, и смотрел на разорённые запасы. Его лицо, осунувшееся за эти дни, сейчас казалось высеченным из камня – ни одной лишней эмоции, только холодный расчёт. Я видела, как работают его мышцы на скулах, как сжимаются кулаки, а потом медленно разжимаются. Он не позволял себе гнева – гнев отнимал силы, а силы сейчас были нужны для выживания.