Юнга за его спиной переминается с ноги на ногу, нервно теребя свою рыбу-прилипалу.
– В ящике с жемчугом от «Адели», капитан Майки, – шепчет он. – Она там пряталась.
Капитан Дилан Майки наконец шевелится. Он негромко, но отчётливо вздыхает, звук напомнил скрип снастей на ветру.
– Открывай второй, – говорит он юнге, не отводя от меня взгляда. Голос был низким, немного хрипловатым, но тихим, как будто он привык экономить слова, как пресную воду в долгом плавании. В нём не было гнева. Была усталость и что-то ещё, острое, как лезвие ножа. – Проверь, не прихватила ли чего ценного с собой наша незваная пассажирка. И доложи Тому, что мы отчалили.
Юнга тут же метнулся исполнять приказ, а капитан опускается на корточки, его колени хрустнули. Теперь мы были почти на одном уровне. От него пахло солью, старым деревом, металлом и чем-то горьковатым – кофе, может быть, или крепким табаком.
– Имя? – спрашивает он коротко.
– Вивиан, – выдыхаю я, голос звучит чужим и дрожащим.
– Вивиан, – повторяет он, как бы пробуя имя на вкус. – Беглянка. Из Вестрвика, судя по акценту. Знаешь, что я должен был сделать, найдя тебя?
Я молчу, качнув отрицательно головой. В горле стоит ком.
– Высадить на шлюпке обратно к пирсу. Или сдать береговой охране как безбилетницу. – Он косит взгляд на мой рюкзак. – Но «Фортуна» уже ошвартовалась. А береговая охрана занята проверкой их документов. И… – он принюхался, его взгляд на секунду отрывается от меня и устремляется куда-то в сторону носа корабля, к горизонту. Его лицо, и без того суровое, становится каменным. – Чёрт. Чувствую, пахнет штормом. Не сейчас, не здесь, но он собирается. Час, может два.
Он поднимается, от его высокой фигуры снова падает тень. Я смотрю на него снизу-вверх, завороженная и напуганная.
– Мне жаль, – шепчу я. – Мне просто нужно было уехать.
Он кидает на меня взгляд, и в его синих глазах мелькает что-то знакомое – не сочувствие, нет. Узнавание. Бездонная, старая боль, спрятанная так глубоко, что кажется частью пейзажа его души.
– Море не спрашивает, зачем ты на него выходишь, Вивиан, –говорит он тихо. – Оно просто проверяет, стоишь ли ты того. Юнга!
– Да, капитан! – Подросток выскакивает из-за груды ящиков.
– Отведи её в пустую каюту на корме. Ту, что рядом с кладовой. Дверь не запирать, но окно задраить. И дай ей работы. Есть старые сети в трюме – пусть займется штопкой. Если не умеет – научишь. На корабле без дела не сидят. И кормить будем только работающих.
Он оборачивается ко мне в последний раз, и его взгляд снова становится холодным и отстраненным.
– Шторм на подходе. И моя интуиция меня ещё никогда не обманывала. Сейчас ты в большей безопасности на «Коньке», чем в шлюпке. Но после… мы поговорим. О твоём билете. И о цене за проезд.
Не дожидаясь ответа, он разворачивается и уходит по палубе, его шаги растворяются в общем гуле корабля. Юнга, молодой парень с испуганно-сочувствующими глазами, помогает мне выбраться из ящика. Ноги дрожат и плохо слушаются, занемев в неудобном положении.
– Не бойся, – тихо говорит юнга, он ведёт меня по узкому коридору вглубь корабля. – Капитан Майки… он строгий, но справедливый. И его чутьё… – парень понижает голос до шёпота, – оно жуткое. Если говорит, что шторм будет, значит, будет. Лучше слушаться.
Каюта оказывается крошечной, с голыми металлическими стенами, жёсткой койкой и маленьким задраенным иллюминатором. Здесь пахнет ржавчиной, маслом и одиночеством. Я опускаюсь на койку, обхватывая колени руками. Гул двигателей теперь был внутри всего, он вибрирует даже в костях.
«Что я наделала?»
За стеной слышатся крики команды, беготня, звон металла. Корабль готовится к встрече со штормом. А я, беспомощная и чужая, запертая в этой железной коробке, могу лишь ждать. И думать о холодных синих глазах капитана, который, казалось, и сам часть надвигающейся бури.
Глава 2.
Гул двигателей сменяется нарастающим воем ветра. «Конёк» начал раскачиваться, сперва плавно, укачивающе, но вскоре толчки становятся резкими, жестокими. Металлические переборки скрипят и стонут под натиском. Каждое новое волнение заставляет моё сердце биться чаще, а живот сжиматься от тревоги. Я прижимаюсь к холодной стене каюты, стараясь дышать ровно, как меня учила бабушка в детстве: «Вдох на качке вверх, выдох – вниз». Но страх был сильнее.
Внезапно дверь распахивается, ударяясь с глухим стуком о стену, врывается порция солёных брызг и мокрый от дождя юнга. Его лицо бледное, глаза широко раскрыты.