– Боб, – голос капитана прозвучал ровно, но в нем чувствовалась та самая сталь, которая вела его сквозь годы одиночества и потерь. – Сколько у нас осталось?
Кок перебрал уцелевшие банки, заглянул в мешок с кореньями, приподнял промокшую ткань, под которой хранились кокосы.
– Три банки консервов, – отчитался он глухо. – Полмешка кореньев, но они мокрые, долго не пролежат. Кокосов штук пять, те, что успели спрятать под камни. И всё.
– А фрукты?
– Фруктов нет. Совсем. Обезьяны утащили все, до последнего.
Тишина повисла над лагерем, тяжелая и липкая, как туман после дождя. Лео всхлипнул, но тут же закусил губу, стараясь быть взрослым. Гарри и Жан переглянулись. Карлос, как всегда, молчал, но в его глазах читалась тревога. Я прижимала к себе коробку с Башмаком и чувствовала, как внутри разрастается холод – не от мокрой одежды, а от понимания, насколько все серьезно.
Капитан тихо вздохнул, хотя в мыслях понимал отчётливо: дело – дрянь. Недавний ливень мог как отпугнуть, так и притянуть рыбу к кромке берега, можно было понадеяться на моллюсков, но многих это не прокормит. Он бросил взгляд на тени между деревьев, теперь заливающиеся золотым солнцем; с листьев мерно капала вода, играя радугой на лужах. Если в этом лесу живут хищники, значит они кем-то питаются...
Дилан стоял неподвижно, глядя на лес. Я видела, как работает его мысль – за этим взглядом, устремленным в темнеющие после дождя заросли, скрывался анализ, оценка, планирование. Капитан просчитывал варианты, взвешивал риски, искал выход там, где другие видели только тупик.
– Если в этом лесу живут хищники, – сказал он наконец тихо, но так, что услышали все, – значит, они кем-то питаются. А значит, в лесу есть добыча.
Он повернулся к нам. В его синих глазах, обычно холодных, сейчас горел огонь, который я уже научилась распознавать – огонь выживания, помноженный на отчаянную решимость.
– Боб, сколько кореньев мы можем съесть сегодня, не откладывая?
Кок пожал плечами, прикидывая.
– Полмешка... если сварить, хватит на один приличный приём пищи. На всех. Но завтра готовить нечего.
– Значит, сегодня у нас будет один приличный прием пищи. – Дилан кивнул, принимая решение. – Вари всё. Людям нужно тепло и силы. А завтра...
Он перевёл взгляд на лес.
– Завтра я пойду охотиться.
Глава 18.
Ночь прошла тревожно. Я ворочалась под навесом, прислушиваясь к каждому шороху, к дыханию Лео, к тихому попискиванию Башмака, который, кажется, тоже чувствовал напряжение. Где-то в джунглях кричали ночные птицы, шуршали мелкие зверьки, и каждый звук заставлял сердце биться чаще.
Под утро я провалилась в беспокойный сон, полный обрывочных видений – ягуары с человеческими глазами, провожающие каждый шаг цепкой пульсацией зрачков и вытягиванием шей из кустов; обезьяны, ворующие не фрукты, а куски нашего прошлого, и Дилан, уходящий в темноту леса и не оглядывающийся.
Проснулась я от того, что кто-то тряс меня за плечо. Лео, уже одетый и собранный, смотрел на меня встревоженно.
– Вивиан, капитан сказал будить. Вы сегодня идёте в лес, помнишь?
Я села, прогоняя остатки сна. Башмак требовательно пищал в своей коробке, требуя завтрака. За пологом навеса уже дрожал рождающийся из розового масла неба рассвет – серый, влажный, пахнущий мокрой листвой и морем.
Дилан ждал у костра. Он сидел на корточках, затачивая нож о камень, и при моём появлении поднял голову. В свете утреннего костра его лицо казалось высеченным из гранита – усталым, но решительным. Синяк на скуле, оставшийся после вчерашней борьбы с навесами, уже начал желтеть по краям, придавая ему ещё более суровый вид.
– Готова? – спросил он, пряча нож в самодельные ножны из плотной ткани.
– Да. – Я подошла ближе, принимая из рук Боба половинку кокоса с остатками вчерашней похлебки из кореньев. На вкус это было горьковато и странно, но горячее, и это было главным.
Боб вздохнул, глядя на наши сборы.
– Возвращайтесь с добычей, – сказал он просто. – А мы тут лагерь приведем в порядок и запасем воды. И этих... – он покосился на деревья, где уже начинали шевелиться обезьяны, – будем отгонять.