Отец замер на секунду, а потом его рука, тяжёлая и мозолистая, легла на голову сына, взъерошивая и без того непослушные волосы.
– Горжусь тобой, сын, – сказал он просто. И этих слов было достаточно, чтобы весь мир вокруг засиял ярче.
Они сидели в лодке, глядя на закат, и Дилан думал, что это, наверное, и есть счастье. Море, отец рядом, и впереди целая жизнь, полная возможностей.
Он не знал тогда, что этой жизни осталось меньше года. Что скоро море, которое он так любил, заберёт у него всё. Что через двадцать лет он будет стоять на палубе своего корабля, вглядываясь в горизонт в поисках чудовища, и вспоминать этот день как самый счастливый в своей жизни.
Но сейчас, в этом моменте, он был просто мальчишкой, который нашёл друзей и понял, что быть сыном рыбака – не стыдно. Что это – его наследие, его сила, его путь.
– Пап, – сказал он, глядя на золотую дорожку, убегающую к горизонту. – А ты научишь меня читать море так, как умеешь ты?
Отец посмотрел на него, и в его глазах, таких же синих, как у сына, плескалась гордость.
– Научу, – ответил он. – Обязательно научу. Всему научу. Всему, что знаю сам.
***
Она пришла в удивительно яркий день – трагедия, перевернувшая жизнь Дилана Майки.
Тот день начинался обычно. Солнце вставало над Утёсом, окрашивая деревянные дома в розовый, чайки кричали над причалом, рыбаки готовили лодки к выходу в море. Дилану только что исполнилось восемнадцать, и отец пообещал взять его с собой на ночной лов – впервые по-настоящему, не просто покататься, а работать.
– Подрастаешь, сын, – сказал отец, хлопая его по плечу за завтраком. – Пора учиться добывать хлеб.
Мама улыбалась, разливая чай по кружкам. Она собиралась в город – в театр, на репетицию. В выходные должна была состояться премьера, она играла Джульетту в любительской постановке, и хотя театр был маленьким, а зрителей собиралось от силы человек пятьдесят, мама светилась счастьем.
– Я вернусь к вечеру, – сказала она, целуя мужа и сына. – У вас будет время помыться после рыбалки, а то от вас обоих разит, как от тюленей.
– Тюлени – благородные животные, – важно ответил отец, и все рассмеялись.
Дилан помнит этот смех до сих пор. Звонкий, лёгкий, наполняющий дом теплом.
Они вышли в море около полудня вместе с сыном миссис Эмили – Бобом, который тоже мечтал побывать в шкуре рыбака. Отец учил его ставить сети, объяснял, почему в одном месте рыба есть, а в другом – нет, показывал, как читать облака и понимать, откуда придет ветер. Дилан ловил каждое слово, впитывал, запоминал. Ему казалось, что это будет длиться вечно – эти уроки, эти дни, эта жизнь.
К вечеру небо начало меняться. Сначала отец нахмурился, глядя на горизонт, потом покачал головой и сказал:
– Похоже, шторм будет. Надо возвращаться.
Они сняли сети и повернули к дому. Ветер крепчал, волны становились выше, лодка прыгала на гребнях, но отец был спокоен – он видел шторма и похуже.
– Держись, сын, – только и сказал он.
Они успели. Вошли в бухту, привязали лодку, поднялись на причал. Боб, беспокоясь о матери, быстро побежал домой. Дождь уже хлестал вовсю, ветер срывал крыши с сараев, море ревело, как раненый зверь. Они побежали к дому, мокрые, продрогшие, но живые.
Дом стоял на месте. Дилан помнит, как открылась дверь, как они ввалились внутрь, смеясь и отряхиваясь, как мама выскочила из кухни с полотенцем...
А потом всё исчезло.
Он помнил себя после этого смутно. Фигура юноши скользила из полуразрушенного дома в надежде увидеть хоть что-то уцелевшее, на руках остыл мамин платок и отцовские крюки перебирались ветром, раздаваясь насмешливым смехом. Кривые дороги Утёса размылись, по ним иногда бегали испуганный животные и малочисленные выжившие. Ноги привели его к дому у кондитерской с заваленным набок забором. Он вошёл без стука, впрочем, калитку тоже снесло. На заднем дворе пухлый парень голыми руками копал небольшую ямку в земле, грязь застревала в ногтях, неприятно надавливая на кожу комьями. В небольшом ящике из-под лимонада в позе эмбриона скрутилась чёрная кошка, её бока не двигались в признаках дыхания.
– Боб. – Дилан проговорил без предисловия, его взгляд был одновременно пустым и решительным. В кармане топорщился телефон с фотографией слизи неизвестного происхождения.