Будущий кок его корабля поднял голову.
– Что? – Буркнул тот.
– Я собираюсь отправиться в Совет. Чем больше людей туда отправится, тем быстрее они обратят на нас внимание.
Боб вытер руки о штаны, оставляя на ткани грязные разводы. Его лицо, еще хранящее юношескую округлость, было мокрым – то ли от дождя, то ли от слез. Он смотрел на ящик с мертвой кошкой, потом перевел взгляд на Дилана. В его глазах плескалась та же пустота, что и в душе самого Дилана.
– Моя мать... – Начал Боб и запнулся. – Когда я прибежал, она отправила меня в подвал за соленьями. Сказала, что если шторм, то надо запасаться. А сама пошла к соседке, миссис Кляйн. У той ноги больные, сама бы не спустилась. Я сидел в подвале, считал банки, а когда выбрался...
Он не договорил. Дилан и так видел – дом миссис Кляйн, вернее то, что от него осталось, и два тела, накрытых простыней, которые уже кто-то успел вытащить из-под обломков.
– Идём со мной. – Повторил Дилан.
Боб посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом. Потом перевел глаза на ящик с кошкой.
– Я не могу ее так оставить, – сказал он тихо. – Она была с нами десять лет. Мама её котенком нашла, выходила. Не могу, чтобы она просто...
– Я помогу, – перебил Дилан. Он опустился на колени рядом с Бобом, взял в руки обломок доски и начал расширять яму. Они копали молча, слушая, как где-то вдалеке кричат чайки и плачут люди. Когда яма стала достаточно глубокой, Боб осторожно, словно кошка могла почувствовать боль, переложил ее в землю. Они закопали, утрамбовали мокрую землю ладонями.
– Надо бы крест, – сказал Боб.
– Потом, – ответил Дилан, поднимаясь. – Сейчас надо идти. Чем больше нас придет в Совет, тем труднее им будет отмахнуться.
Боб кивнул и встал, отряхивая колени. Он был ниже Дилана, но шире в плечах – крепкий парень, привыкший к физической работе. В его глазах, еще минуту назад пустых, появилось что-то новое – решимость. Ярость, приправленная горем.
– Я с тобой, – сказал он просто. – Что надо делать?
Дилан смотрел на него и видел отражение собственной боли. Два парня, у которых только что отняли всё, стояли посреди разрушенного города и сжимали кулаки, глядя в лицо катастрофе.
– Искать выживших, – ответил Дилан. – Говорить им, чтобы собирались у причала. Там большой катер рыбинспекции, он уцелел. На нем сможем добраться до материка. И искать следы. Фотографировать. Нам нужны доказательства.
– Доказательства чего?
Дилан вытащил телефон – старенькую модель с треснутым экраном, которая чудом пережила шторм в кармане его куртки. Он открыл фотографию и протянул Бобу.
На снимке, сделанном на рассвете, когда они с отцом только вернулись с ночного лова, была запечатлена странная субстанция на скалах. Серая, полупрозрачная, с перламутровым отливом, она свисала с камней лохмотьями, и в ней, как в янтаре, застыли обломки лодок, рыбацкие сети и... чья-то рука.
Боб побелел, но не отвел взгляда.
– Что это?
– Я не знаю, – честно ответил Дилан. – Но это не цунами. Цунами не оставляет таких следов. И не светится в темноте.
– Светится?
– Ночью я видел. На развалинах. Там, где была эта дрянь, осталось свечение.
Боб вернул телефон, и его рука дрожала. Он сжал кулак, заставляя дрожь прекратиться.
– Я пойду к причалу, – сказал он. – Буду собирать людей. А ты иди... ищи свои следы. Фотографируй. Если мы докажем, что это не просто шторм...
– Если мы докажем, – перебил Дилан, – нам, может быть, поверят. А если нет...
Он не договорил. Оба знали, что будет «если нет».
Они разошлись в разные стороны, и каждый понес свою ношу – потерю, горе, надежду и ярость. Дилан шёл по разрушенным улицам, перешагивая через обломки, через тела, через то, что еще вчера было жизнью. Его пальцы сжимали телефон, готовый фиксировать каждую улику. А в голове билась одна мысль: «Мама, папа, я найду того, кто это сделал. Я найду и убью».
Глава 22.
Совет заседал в здании городской администрации – сером, бетонном, с флагами на фасаде и гербом над входом. Дилан стоял перед высокими дверями, сжимая в руках папку с распечатанными фотографиями. Рядом с ним – Боб, Гарри, чья рыбацкая лодка чудом уцелела в шторм, и еще с десяток выживших из Утёса. Все в мятой одежде, с красными от недосыпа глазами, с надеждой и отчаянием на лицах.
Их пустили не сразу. Сначала долго выясняли, кто они и зачем, потом заставили ждать в коридоре, на жестких деревянных стульях, мимо которых сновали чиновники с бумагами, старательно не глядя в их сторону. Дилан сидел, сжимая папку, и считал минуты. Час. Два. Три.