– Подождите, – голос Дилана сорвался, но он заставил себя говорить ровно. – Вы даже не посмотрели, как следует. Там, на скалах, осталась слизь. Она светится в темноте. Если отправить специалистов, взять пробы...
– Специалистов? – Эрик усмехнулся, и в этой усмешке Дилан увидел того самого мальчишку из школы, только теперь его жестокость отточилась до блеска дорогого костюма и должности. – Дилан, поймите. У нас ограниченные ресурсы. Специалисты нужны там, где есть реальная угроза. А Утёс... – он сделал паузу, словно смакуя следующие слова, – Утёс больше не существует. Стихийное бедствие. Такое случается. Нам искренне жаль вашу утрату.
– Искренне жаль? – Боб, до этого молча стоявший за спиной Дилана, шагнул вперед. Его кулаки сжимались и разжимались, лицо пошло красными пятнами. – Моя мать погибла! Там погибли люди! А вы говорите «жаль», как будто мы проездом потеряли багаж?
– Мистер... – Эрик вопросительно поднял бровь.
– Боб. Меня зовут Боб, и моя мать пекла лучшие пироги в Утёсе, а теперь она лежит под обломками, потому что какое-то чудовище...
– Чудовище, – перебил Эрик, и в его голосе зазвенела сталь. – Вы слышите себя? Вы пришли в Совет с историями о кракенах и чудовищах. Вы хотите, чтобы мы тратили бюджет на расследование сказок? – Он обвел взглядом комиссию, ища поддержки. – Господа, я думаю, мы можем закрыть это дело. Выдать семьям погибших компенсации из фонда помощи при стихийных бедствиях и забыть, как страшный сон.
Чиновники закивали с облегчением – решение найдено, можно расходиться.
Дилан стоял, не в силах пошевелиться. В ушах шумело, перед глазами плыло. Он смотрел на Эрика – на этого человека, который когда-то дразнил его в школе, а теперь решал судьбу памяти о его родителях, и чувствовал, как внутри закипает такая ярость, какой он никогда не испытывал.
– Вы не имеете права, – сказал он тихо, но в этой тишине зала его голос прозвучал как удар грома. – Вы не имеете права так поступать с памятью о них.
Эрик медленно поднялся из-за стола. Он был ниже Дилана, но сейчас, в своем дорогом костюме, на фоне герба и флагов, он казался выше – воплощение системы, которая не желала слышать правду.
– Имею, – ответил он спокойно. – Потому что я здесь представляю власть, которая обязана заботиться о живых, а не гоняться за призраками погибших. Ваши родители мертвы, Дилан. Смиритесь. И не позорьте их память, выставляя себя сумасшедшим, который видит монстров там, где была просто жестокая природа.
Он обошел стол и остановился напротив Дилана. Так близко, что можно было разглядеть мелкую сетку морщин вокруг глаз, идеально выбритые щеки, запах дорогого одеколона.
– Знаешь, – сказал Эрик тихо, чтобы слышал только Дилан, – а ведь я тебя помню. Тот мальчишка, который вонял рыбой. Ты думал, что твой отец – герой, потому что ловит рыбу. А на самом деле он был просто никем, как и все вы, рыбаки. И умер никем. И твоя мать-актриска, которая играла в сарае для кучки таких же нищих... Они ничего не значили. И ты ничего не значишь.
Дилан замер. Эти слова – они врезались в него, как нож, глубже любой физической раны. Он смотрел в зеленые глаза Эрика и видел в них не просто равнодушие – наслаждение. Эрик наслаждался своей властью, своим превосходством, своей возможностью уничтожить последнюю надежду Дилана на справедливость.
– Что ты сказал? – Выдохнул Дилан.
– Ты слышал. – Эрик улыбнулся – той же улыбкой, что и в школе, когда дразнил его за запах рыбы. – А теперь убирайся. И забери своих клоунов. Вы тут только воздух портите.
Дилан не помнил, как его вывели из зала. Кажется, Боб и Гарри подхватили его под руки, потому что ноги отказывались идти, а сам он чуть не зарядил кулаком по лицу Эрика. Они вышли на улицу, под серое небо, моросившее мелким дождем. Дилан стоял, глядя на здание Совета, и чувствовал, как внутри него что-то умирает. Надежда на справедливость. Вера в людей. Вера в то, что правда когда-нибудь восторжествует.
– Дилан, – Боб тронул его за плечо. – Что будем делать?
Дилан повернулся к нему. В его глазах, обычно синих, как море, сейчас плескалась чернота – бездонная, холодная, пустая.
– Я найду его, – сказал он тихо. – Кракена. Я найду и убью. И тогда они все увидят. Все, кто не поверил.
– Мы с тобой, – ответил Боб просто, Гарри рядом согласно кивнул.
Глава 23.
Дилана Майки называли сумасшедшим. Получив «Конёк», на котором требовались серьёзные работы с мотором, новоиспечённый капитан с пока ещё короткой щетиной брёл по вечернему пирсу какого-то портового города. Он отхлебнул прямо из бутылки купленного рома.