Дилан рванул к нему, опускаясь рядом, обхватывая худые, дрожащие плечи. Лео вцепился в него, как утопающий в спасательный круг, и я вдруг увидела, насколько он еще ребёнок – этот мальчишка, который полгода, как сказал, прожил на острове без капитана и надежды на спасение.
– Тише, тише, – бормотал Дилан, прижимая парня к себе. – Мы здесь. Мы вернулись. Всё будет хорошо.
– Не будет, – всхлипнул Лео, и его голос звучал глухо, прижатый к плечу капитана. – Ничего не будет хорошо. Вы пропали, и мы думали… мы похоронили вас. Сделали кресты, могилки на скалах, отец даже доску вырезал с именами. А потом…
Он замолчал, содрогнувшись всем телом. Дилан отстранился, заглядывая ему в лицо.
– Потом что, Лео?
Глава 25.
Лео молчал. Он смотрел куда-то в сторону, на заросли кустарника, где ветер шевелил широкие листья, и его лицо, только что такое живое, вдруг окаменело. Я видела, как работает его горло, как он сглатывает, прежде чем сказать.
– П-потом... – Он заикнулся и сглотнул. – Из чащи леса стали вылезать скелеты... Они нападали каждое утро, как по команде, уходили... Однажды Гарри решил пойти за ними, чтобы найти очаг, но...
Он закусил губу, сдерживая всхлип.
– Не вернулся.
Повисла тишина. Дилан закрыл глаза. Гарри был одним из тех, кто прошёл путь вместе с ним: от катастрофы с кракеном, до кораблекрушения. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем капитан хрипло спросил:
– Остальные?
– Живы... Но еды совсем нет. После вашего ухода мы рискнули ловить рыбу, потом, когда скелеты отравили воду, отец убил ягуара и мы ели его мясо.
– Ягуара? – Переспросил Дилан, и в его голосе прозвучало что-то странное – смесь уважения и ужаса. – Тот самый?
Лео кивнул, вытирая лицо грязным рукавом. Его глаза, воспаленные и красные, смотрели куда-то в сторону, словно он видел не нас, а то, что осталось позади.
– Он пришел через неделю после того, как вы пропали. Хромой, злой, голодный. Наверное, рана загноилась, и он не мог охотиться как раньше. Отец сказал, что если мы его не убьем, он убьет нас. Жан и Карлос сделали копья, а я должен был отвлекать.
– Ты? – Я почувствовала, как кровь отливает от лица. – Лео, ты же...
– Я был самым быстрым, – перебил он, и в его голосе вдруг прорезалась взрослая, жёсткая нотка, которой я не слышала раньше. – Я бегал вокруг, кидал камни, а когда он развернулся, отец и Карлос ударили с двух сторон.
Лео замолчал, глядя на свои руки. Они дрожали – крупная, нервная дрожь, которую он пытался скрыть, сжимая пальцы в кулаки.
– Давайте я проведу вас к лагерю... Отец будет в шоке. – Сказал Лео, попытавшись улыбнуться.
– Проведи, – Дилан поднялся, протягивая руку Лео. – Но сначала... Лео, посмотри на меня.
Парень поднял голову. В его глазах, воспаленных и красных, плескалось столько боли, сколько не должно было быть в шестнадцать лет.
– Ты сделал всё, что мог, – сказал Дилан твёрдо. – Ты защищал лагерь. Ты помогал отцу. Ты не сдался, даже когда думал, что мы мертвы. Ты понял меня?
Лео кивнул, но я видела, как дрожат его губы. Он был ребёнком, который слишком быстро стал взрослым. Таким же, как Дилан когда-то.
– Ты член моей команды, – продолжил капитан, и в его голосе зазвучала та самая сталь, что вела «Конька» сквозь шторма. – А команда не бросает своих. Мы здесь. И мы всё исправим.
Он протянул руку, и Лео, поколебавшись секунду, вложил в неё свою. Дилан рывком поднял парня на ноги, и тот, пошатнувшись, уткнулся лбом в плечо капитана. Дилан не отстранился, не сделал ничего, что могло бы нарушить этот момент. Он просто стоял, придерживая подростка, и ждал, пока дыхание того выровняется.
– Идём, – сказал Лео наконец, отступая. – Только… будьте готовы. Лагерь… он не такой, как вы помните.
Мы двинулись за ним, и с каждым шагом лес становился всё гуще, всё темнее. Ветви нависали над тропой, цеплялись за одежду, словно не пускали. Дилан шел впереди, держа меня за руку, и я чувствовала, как напряжены его пальцы – каждый мускул его тела был готов к защите. Лео двигался легко, почти бесшумно, и в этом было что-то неестественное – мальчик, который полгода назад шумел, как стадо слонов, теперь ступал по лесу, словно дикий зверь.
Лагерь открылся внезапно – после череды деревьев и зарослей папоротника мы вышли на знакомую поляну, и я замерла, не узнавая места.
Плато с источником, наше убежище, изменилось до неузнаваемости. Вокруг источника вырос частокол из заостренных кольев, укрепленный камнями. Навесы стали ниже, тяжелее, прижаты к земле, словно готовые к осаде. В центре поляны, на месте нашего костра, горел огонь – не весёлый, живой, а скупой, экономный, едва тлеющий. Вокруг него сидели трое.