– Каждую ночь, – ответил Жан. – Но мы научились отбиваться. Плетем сети, ставим ловушки. Свет их отпугивает, но масла у нас почти не осталось. Жгем сухую траву, дает больше дыма, чем огня, но хоть что-то.
Дилан поднялся. Он обошёл лагерь, осматривая укрепления, задерживаясь у каждого кола, у каждой ловушки. Я видела, как работает его мысль – оценивает, анализирует, ищет слабые места. И когда он вернулся к костру, в его глазах горел холодный огонь.
– Мы уходим, – сказал он. – Все. Завтра на рассвете.
– Куда? – Лео вскочил, его глаза расширились.
– К морю. Будем строить плот. Мы не можем оставаться здесь – скелеты рано или поздно прорвут оборону. А море... море – это наш дом. Кракен или нет, но в море у нас больше шансов, чем в этой ловушке.
– Но кракен... – Начал было Жан.
– Если кракен захочет нас убить, он это сделает, – перебил Дилан. – Он знает, где мы. Он всегда знал. Но сейчас мне плевать на кракена. Сейчас мне важно вытащить вас отсюда.
В этот момент из-под одного из навесов раздалось громкое «Кра-а-а!», и оттуда вылетел крупный попугай с ярко-алым оперением. Он пронесся над поляной, сделал круг и приземлился на плечо Лео, склонив голову набок и уставившись на нас черными бусинками глаз.
– Башмак? – выдохнула я не веря своим глазам.
Попугай, услышав свое имя, издал довольный звук и перелетел ко мне, устраиваясь на плече и клюя меня в ухо. Его перья были мягкими, теплыми, и я почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза.
– Вырос, – прошептала я, гладя его по голове.
– Он вас ждал, – сказал Лео, и в его голосе впервые за этот вечер прозвучала улыбка. – Каждое утро летал к скалам и кричал. Я думал, он с ума сходит.
Дилан смотрел на меня и Башмака, и его лицо, еще минуту назад жесткое и сосредоточенное, смягчилось. Он подошел, протянул руку, и попугай, поколебавшись, перебрался к нему, уцепившись когтями за его пальцы.
– Здравствуй, малыш, – сказал Дилан тихо, и в этом приветствии было столько всего – и прощание с прошлым, и надежда на будущее, и обещание, что теперь всё будет по-другому.
Башмак склонил голову, внимательно глядя на капитана, а потом выдал: «Конёк! Конёк!» – и мы все рассмеялись. Впервые за долгое время. Смеялись до слез, до боли в животе, потому что это было лучшее лекарство от всего – от страха, от потерь, от безнадёжности.
***
Лагерь медленно засыпал, убаюканный непривычным теплом – не от костра, которого мы жгли по минимуму, а от возвращения капитана. Я сидела у своего навеса, прижимая к груди Башмака, который, нахохлившись, мурлыкал что-то на своем птичьем языке и изредка щипал меня за ухо. Лео уже спал, свернувшись калачиком у костра, охраняемый Бобом. Жан и Карлос дежурили на вышках – старых деревьях, с которых просматривался лес.
Дилан сидел на камне у источника, глядя на воду. Его лицо в свете луны казалось вырезанным из кости – усталым, но спокойным. Впервые за эти дни я видела его без той холодной напряженности, что была его второй натурой. Что-то сломалось в пещере. Что-то отпустило. Или, может быть, наоборот – что-то срослось, встало на место, позволило дышать глубже.
Я подошла и села рядом, не спрашивая разрешения. Башмак тут же перебрался на плечо капитана, устроившись поудобнее, и издал довольный звук.
– Он тебя любит, – заметила я, улыбнувшись.
– Он знает, где тепло, – усмехнулся Дилан, но не согнал попугая. Его рука поднялась и осторожно погладила алые перья. – Глупая птица. Полгода ждал каких-то придурков, которые провалились в яму и чуть не подохли в пещере.
– Ты не придурок, – тихо сказала я. – Ты капитан.
– Капитан без корабля, – повторил он старую шутку, но теперь в ней не было горечи. Только констатация факта.
– У тебя есть команда. – Я коснулась его руки. – И Башмак. И я.
Дилан повернулся ко мне. В лунном свете его глаза казались почти черными, но я знала – там, в глубине, все еще горит синий огонь. Только теперь он не обжигал. Он грел.
– Вивиан, – сказал он тихо, и это имя снова прозвучало как музыка. – Ты не пожалела? Что связалась со мной?
Я долго молчала, собираясь с мыслями. Башмак завозился на плече капитана, перебирая лапками, но не улетел.
– Знаешь, – начала я, – если бы мне сказали год назад, что я буду сидеть на необитаемом острове с сумасшедшим капитаном, который охотится на кракена, и что я буду... – я запнулась, подбирая слова, – чувствовать к нему то, что чувствую... Я бы ответила, что это бред.
Дилан усмехнулся, но в глазах оставалась серьёзность.