– Плывешь со мной? – спросил Дилан, когда солнце начало золотить иллюминаторы.
Жан замер. Его глаза расширились, губы дрогнули.
– Ты серьёзно?
– Серьёзно. Мне нужен рулевой. У тебя легкая рука – я видел, как ты держишь кисть. Научишься управлять штурвалом.
– А мать?
– Заберём. Устроим в ближайшем порту, где будет врач. Я помогу с деньгами.
Жан молчал долго, очень долго. Дилан видел, как борются в нем страх и надежда, как он сжимает и разжимает кулаки, как слезы наворачиваются на глаза, но он их сдерживает.
– Ты странный, капитан, – сказал он наконец. – Бежишь от чудовищ, а берешь на борт больного рулевого.
– Может, я просто ищу команду, – ответил Дилан. – А чудовища подождут.
Они отплыли через три дня. Жан привёл мать – маленькую, ссохшуюся женщину, которая смотрела на мир глазами, полными боли и благодарности. Дилан устроил их в портовом городе, нашел врача, оплатил лечение. А Жан остался на «Коньке» – сначала учеником, потом рулевым, потом другом.
– Я не доживу до сорока. – Обмолвился однажды Жан, глядя на закат. Тёплый ветер колыхал чёлку и в воде тихо плескались искры молочной пены вдоль носа корабля.
Дилан молчал, заложив руки за спину. В какой-то мере он понимал, что путешествие его нового друга будет коротким. Море – источник опасностей даже для железных здоровьем людей.
– Поэтому… могу я кое о чём попросить? – Жан обернулся к нему совсем немного.
– Говори, только если это не желание поставить тебе памятник.
Рулевой фыркнул и дёрнул плечом.
– Когда я умру… скажите моей матери, что я уехал за континент, женился, завёл собаку и всё такое.
Дилан поднял бровь.
– Ложь ради чужого блага? Не думаешь, что она всё сразу поймёт?
– Может быть. А может быть и нет. Человеческий мозг готов схватиться за любую ниточку, когда всё плохо. Я… я не хочу беспокоить её ещё больше. Моё больное сердце и так было обузой.
Капитан недовольно нахмурился от последних слов, но ничего не сказал. Синие глаза утонули в сверкающем горизонте, где из воды выпрыгнули двое дельфинов, прежде чем вновь скрыться в всплеске.
– Хорошо, – наконец проговорил Дилан. – Но если тебе вдруг стукнет сорок один, ты реально женишься.
Жан усмехнулся, но в его глазах была только глубокая вязкая грусть.
– Странный ты, капитан, – повторил он. – Сумасшедший. Но, наверное, такие сумасшедшие и нужны, чтобы делать невозможное.
Они стояли на палубе «Конька», глядя, как солнце садится в море и чайки насмешливыми криками провожали корабль в путь без конца.
***
Дилан смотрел на Жана, распятого на траве, с вздутым животом и вываленным языком, и видел не труп. Он видел того тощего парня, который встал между ним и ножом много лет назад. Который склеил фигурку кита. Который учился управлять штурвалом, несмотря на больное сердце. Который никогда не жаловался, даже когда было совсем плохо.
К горлу подступила вязкая горькая паника. Он тихо сглотнул.
– Что случилось? – голос Дилана был тихим, страшным в этой тишине. Он смотрел не на Боба, а на нож в его руке. – Боб, что здесь произошло?
Кок стоял неподвижно, сжимая окровавленный нож. Его лицо было белым, как мел, глаза пустыми, словно он смотрел куда-то внутрь себя, в место, куда не должен заглядывать ни один человек.
– Он... – голос Боба сорвался, превратился в хрип. – Он напал на меня. Сказал, что слышит голоса. Что они велят ему убить меня, убить Лео, убить всех... Я пытался его успокоить, но он...
Боб замолчал, глядя на свои руки. На нож. На кровь.
– Он бросился на меня с копьем, – продолжил он, и каждое слово давалось ему с трудом. – Я защищался. Я не хотел... Я просто...
Боб поднял голову, его глаза впились в лицо капитана, в моё, в лицо своего застывшего сына и понял, что ни единому его слову не верят.
– Боб, просто спокойно положи нож на землю. – Дилан проговорил это спокойно, кивком головы указав на мокрую траву.
Глава 30.
Боб смотрел на капитана, в его глазах плескалось что-то дикое. Он не опускал нож. Пальцы сжимали рукоятку так, что костяшки побелели, а лицо – серое, осунувшееся – дёргалось в нервном тике.
– Ты не понимаешь, капитан, – голос Боба звучал глухо, словно он говорил из-под воды. – Голоса... они не уходят. Они говорят, что ты пришел не спасти, а добить. Что ты привел с собой смерть.
– Боб, – Дилан сделал шаг вперед, медленно, осторожно, как к раненому зверю. – Это не голоса. Это тот, в мантии. Он играет с нами. Он хочет, чтобы мы перебили друг друга.