Учительница рассказывала эту историю на уроке мифологии, водя указкой по карте древних морей, где были отмечены места силы, места, где ведьмы черпали свою магию. Эрик сидел за партой, сжимая в руке карандаш, и слушал – внимательнее, чем когда-либо. Потому что в этой истории было что-то, что отзывалось в нем самом.
– Три сестры, – говорила учительница, – заключили сделку с морем. Они пообещали усмирить кракена, заточить его в глубочайшей впадине, приковать цепями из лунного света и морской пены. А взамен они получили бессмертие – и право жить среди людей, храня тайну и наблюдая за тем, чтобы чудовище не пробудилось.
– А почему их называют ведьмами, если они спасли людей? – Спросил кто-то с задней парты.
Учительница улыбнулась грустно, как улыбаются люди, знающие больше, чем могут сказать.
– Потому что люди всегда боятся тех, кто сильнее. И называют ведьмами тех, кто может и спасти, и уничтожить. Ведьмы не зло, дети. Ведьмы – это сила. А сила, как море, может быть разной: и ласковой, и беспощадной.
Эрик смотрел на карту, на отметки мест силы, и думал о матери, которая пахла духами и предательством. О садовнике с грубыми руками. Об отце, который не замечал ничего, даже когда истина лежала прямо перед ним, на кожаном диване, в гостиной с хрусталем и дорогими коврами.
«Ведьмы – это сила», – повторил он про себя. – «А я? Я – кто? Я – сын мэра, который не нужен ни отцу, ни матери. Что, если бы у меня была такая сила…»
Он сжал карандаш так, что грифель треснул, и уткнулся в тетрадь, делая вид, что пишет. На самом деле он рисовал – круги на воде, щупальца, поднимающиеся из глубины, и маленькую фигурку человека на берегу, который смотрит на чудовище без страха.
Потому что в глубине души он уже знал: однажды он найдет способ стать сильным. Однажды он докажет всем – матери, отцу, этому вонючему Дилану Майки, который даже не знает, как повезло ему с родителями, – что он не никчемный мальчишка. Что он может управлять чудовищами.
Даже если для этого придется продать душу древней ведьме, заточенной под землей.
***
После уроков Эрик не пошел домой. Он свернул к порту, туда, где старые рыбаки чинили сети и рассказывали легенды, которых не было в учебниках. Там, среди запаха соли, водорослей и дешевого табака, можно было услышать такое, от чего волосы вставали дыбом.
– Слыхал, старик? – говорил один, морщинистый, с татуировкой якоря на предплечье. – Говорят, Чарли не умерла. Ее заточили под землей, под старым домом мэра. Моргана и Эли не смогли ее убить – слишком сильна была. Только запечатали, а ключ бросили в море.
– Брехня, – отвечал другой, но в его голосе не было уверенности. – Не было никаких ведьм. Сказки для туристов.
– А кракен? Тоже сказки? А Утёс, который, говорят, стоит на месте силы? Почему, думаешь, вон тот, – он кивнул в сторону дома мэра, возвышающегося на холме, – так рвется к власти? Не просто так. Что-то он знает. Что-то скрывает.
Эрик слушал, затаив дыхание. Его дом. Его отец. Его мать. И древняя ведьма, заточенная под землей, где он играл в детстве, собирая обертки от конфет и наблюдая, как солнечные зайчики пляшут на стенах.
«Под домом мэра», – повторил он про себя. – «Под моим домом».
Он развернулся и побежал.
***
Из двух подвалов в доме, он выбрал тот, что находится южнее, куда не заходил никогда, изнутри он оказался совсем не таким, каким ожидался. Никаких древних алтарей, никаких светящихся символов, никаких признаков заточенной ведьмы. Только старые вещи, пыльные коробки, сломанная мебель и запах сырости, который забивал нос.
Эрик стоял посреди этого хлама, чувствуя, как надежда умирает, сменяясь разочарованием. «Сказки», – подумал он. – «Просто сказки. Не было никаких ведьм. Не было никакого кракена. Только я, дурак, который поверил...»
Он уже развернулся, чтобы уйти, когда его нога задела что-то – камень, вмурованный в пол, едва заметный, покрытый пылью и паутиной. На камне был вырезан символ – спираль с глазом в центре, который он видел на старых картах в кабинете отца.
Эрик опустился на колени, провёл пальцами по резьбе. Камень был холодным – слишком холодным для обычного камня, и от него исходила странная вибрация, похожая на биение сердца.