– Ты чувствуешь меня, – раздался голос – тихий, шипящий, словно из-под воды. – Ты слышишь меня, мальчик.
Эрик отшатнулся, упал на спину, врезавшись в старый стул. Голос звучал отовсюду – из стен, из пола, из воздуха, и в этом голосе было что-то древнее, могучее, бесконечно одинокое.
– Кто ты? – прошептал он, хотя уже знал ответ.
– Чарли, – ответил голос, и в нём послышалась усмешка. – Младшая сестра, заточенная здесь... сколько же лет? Сто? Двести? Я уже сбилась со счета. Но ты пришел. Наконец-то кто-то пришел.
– Я не хотел... я просто...
– Ты хотел, – перебила Чарли. – Ты всегда хотел. Силы. Власти. Возможности доказать всем, что ты не никчемный мальчишка. Я чувствую твою боль, Эрик. Я чувствую твою ярость. И я могу дать тебе то, что ты ищешь.
Эрик молчал, глядя на камень, на спираль с глазом, которая, казалось, пульсировала в такт его сердцу.
– Что ты хочешь взамен? – спросил он, и его голос прозвучал тверже, чем он ожидал.
– Свободу, – ответила Чарли. – Освободи меня, и я сделаю тебя сильным. Сильнее любого человека. Сильнее твоего отца. Сильнее всех, кто смеялся над тобой.
– А кракен? – Спросил Эрик. – Ты сможешь управлять кракеном?
Чарли засмеялась – тихо, зловеще, и этот смех эхом разнесся по подвалу.
– Дитя, – сказала она. – Кракен – это не чудовище. Это мой питомец. Мой верный пёс. И если ты освободишь меня, я научу тебя управлять им. Мы будем править морем вместе. Ты и я.
Эрик стоял на коленях, глядя на камень, и чувствовал, как внутри него что-то меняется. Страх уходит, уступая место холодной, расчетливой решимости.
– Что нужно делать? – Спросил он.
Чарли прошептала – древние слова, забытые языки, имена, которые не произносили вслух. Эрик слушал, запоминал, повторял про себя, впитывая каждую букву, каждый звук.
А над ним, наверху, в доме мэра, мать снова смеялась – на этот раз с садовником в спальне, не подозревая, что в подвале ее сын заключает сделку с древним злом. Отец сидел в кабинете, перебирая бумаги, и не слышал ничего.
Никто не слышал. Никто не пришел. Никто не остановил.
– Приходи ко мне, когда станешь взрослее. Когда твоя ярость станет настолько большой, что держать её внутри станет невыносимо... – Прошептала ведьма. Эрик кивнул и ушёл. А Чарли наблюдала с места своего заточения, хищно улыбаясь.
– Да, приходи ко мне, мой ключик к свободе. Маленькая жизнь взамен на возможность смотреть в небо…
Глава 36. Акт III: Утёс.
Эрик рос, и вместе с ним росла его тьма. В школе он был первым – первым по успеваемости, первым в спорте, первым среди тех, кто мечтал о власти. Но внутри, глубоко внутри, жил тот самый мальчик, который плакал в шерсть Пушинки, потому что мать предпочла ему садовника, а отец – свои бумаги.
Он ненавидел Утёс. Ненавидел запах моря, который въедался в одежду, ненавидел рыбаков, которые воняли рыбой и смеялись громко, ненавидел Дилана Майки – мальчишку с синими глазами, который даже не замечал, как ему повезло с родителями, которые его любили.
– Вонючка, – шептал Эрик, глядя, как Дилан рассказывает о море на уроке, и класс слушает его, затаив дыхание. – Ничтожество. Ты даже не знаешь, что скоро все это исчезнет.
Он не знал, когда именно Чарли нанесет удар. Она не говорила ему – только ждала, терпеливо, как паук в центре паутины. Но Эрик чувствовал: что-то приближается. Ветра становились злее, море – темнее, а по ночам ему снились щупальца, поднимающиеся из глубины, и город, исчезающий в пене.
В ночь, когда Утёс исчез, Эрик стоял на холме, глядя, как волны поглощают дома, как крики людей тонут в реве шторма, как его собственный дом – с хрусталём, кожаным диваном и подвалом, где томилась Чарли – рушится, превращаясь в щепки.
Мать была в доме. Отец в кабинете. Садовник неизвестно где. Эрик не знал, и ему было всё равно.
– Свободна, – прошептал он, чувствуя, как внутри поднимается что-то темное, ликующее. – Наконец-то свободна.
Чарли не ответила. Но он знал – она здесь. Она всегда будет здесь, пока он нужен ей. А он будет нужен, пока у него есть цель.
Цель – уничтожить всё, что связано с Утёсом. Начать с Дилана Майки, который посмел искать правду. Который посмел не сдаться. Который посмел быть сильнее.
– Ты умрёшь, – пообещал Эрик, глядя на море, которое медленно успокаивалось, насытившись разрушением. – Может, не сегодня. Может, не завтра. Но ты умрёшь. И все, кто последует за тобой.
Он развернулся и ушёл, оставив за спиной дымящиеся руины. В кармане его пальто лежал ключ – обычный железный ключ, который Чарли велела сохранить. «На случай, если придется запечатать меня снова», – сказала она. – «Никогда не знаешь, когда понадобится ключ от собственной тюрьмы».