Эрик сжал его в кулаке и улыбнулся. Теперь он был не просто сыном мэра. Теперь он был тем, кто управляет чудовищами. И горе тому, кто встанет на его пути.
***
Прошли годы. Эрик строил карьеру, заводил нужные знакомства, пожимал руки тем, кто когда-то смеялся над ним. Чарли молчала – ждала, копила силы, готовилась к следующему шагу. И когда Совет отклонил просьбу Дилана о расследовании, когда Эрик увидел в глазах Майки ту самую боль, которую сам носил в себе столько лет, он понял – время пришло.
– Ты думал, что сможешь победить? – Спросил он у зеркала, глядя на своё отражение. Зелёные глаза смотрели холодно, жёстко, без тени сомнения. – Ты вонючка, Дилан. Ты всегда был вонючкой и всегда им останешься. А я – я буду править морем.
Он не знал, что Чарли обманет его. Что кракен, который должен был стать его оружием, станет его могилой. Что в последний момент, когда он будет стоять на голове чудовища и смотреть на плот с жалкими выжившими, древняя ведьма решит, что её «ключик» больше не нужен.
– Прощай, Эрик, – прошептала она, когда щупальце сжало его тело, ломая кости. – Ты был хорошим мальчиком. Но свою главную цель ты уже выполнил.
Глава 37.
– Кха! – Громкий кашель разорвал напряжение. Эрик широко раскрыл глаза, смотря на свою ладонь. По коже скатывалась его собственная кровь из лёгких. Кракен под ним взбушевался, как потерявший поводок бойцовский пёс.
– Что... – Эрик смотрел на свою ладонь, на кровь, которая текла по ней, и его лицо, еще секунду назад искаженное яростью, вдруг стало растерянным, почти детским. – Не может быть...
Кракен под ним забился, застонал – низко, протяжно, и в этом стоне слышалась не боль, а страх. Чудовище, которое внушало ужас много лет, боялось. Боялось того, что происходило с его хозяином.
– Чарли, – прошептал Дилан, и я увидела, как в его глазах вспыхнуло понимание. – Ты потерял контроль над Чарли, да? Она больше не подчиняется тебе.
Эрик поднял голову. Его зелёные глаза, всегда такие холодные и насмешливые, сейчас горели лихорадочным огнем. Кровь текла изо рта, из носа, из ушей – чёрная, густая, пахнущая серой и чем-то сладковатым, тошнотворным.
– Она не смеет, – прохрипел он, и в его голосе звенела истерика. – Она моя. Я нашел её. Я освободил ее. Она обязана мне!
– Она древнее зло, Эрик, – ответил Дилан, и в его голосе не было торжества, только усталое, горькое знание. – Ей нельзя приказывать. С ней можно только... договариваться. А ты, кажется, забыл об этом.
Кракен дернулся, и Эрик пошатнулся, едва удержавшись на ногах. Его мантия развевалась на ветру, открывая худое, бледное тело, покрытое странными, пульсирующими черными венами. Он выглядел как человек, которого пожирают изнутри – медленно, неумолимо, с наслаждением.
– Нет, – прошептал он, и его голос сорвался на детский, испуганный всхлип. – Я не позволю. Я главный. Я...
Щупальце кракена взметнулось в воздух, но не для удара – оно обвилось вокруг тела Эрика, сжимая его, ломая кости. Я услышала хруст – сухой, страшный, и Эрик закричал. Кричал так, как кричат люди, когда понимают, что смерть не просто близка – она уже здесь, она обнимает их, она входит внутрь.
– Дилан! – Крикнул он, и в его голосе не было ненависти, только мольба. – Помоги мне! Пожалуйста! Я не хочу... я не хочу умирать...
Дилан смотрел на него. Его лицо было непроницаемым, но я чувствовала, как дрожит его рука, сжимающая мою. Он помнил. Помнил школьные годы, помнил Совет, помнил каждое унижение, каждое презрительное слово. И все же...
– Я не могу, – сказал он тихо. – Даже если бы хотел.
– Ты сумасшедший! – Закричал Эрик, и его голос сорвался на визг. – Ты... ты... вонючка...
Щупальце сжалось сильнее. Кости хрустнули снова, и Эрик замолчал. Его голова безвольно упала на грудь, глаза закрылись, а из приоткрытых губ потекла черная, густая кровь. Кракен замер, словно прислушиваясь к чему-то, а потом его тело дрогнуло и начало погружаться в воду – медленно, величественно, как тонущий корабль.
– Он уходит, – прошептал Лео.
– Да, – ответил Дилан. – Он уходит.
Мы смотрели, как чудовище исчезает в пучине, унося с собой тело Эрика. Волны успокаивались, ветер стихал, и небо над нами начало светлеть – на востоке занимался рассвет, розовый, золотой, обещающий новую жизнь.