– Мы вернулись, – сказала я тихо.
– Да, – ответил он. – Вернулись.
– Что теперь?
Он помолчал, глядя на иллюминатор, за которым темнело море.
– Теперь... будем жить, – сказал он.
Я подняла голову и посмотрела на него. В свете тусклой лампы его лицо казалось мягче, чем я привыкла – исчезла та холодная напряженность, что была его второй натурой. Остался просто мужчина. Уставший, сломанный, но живой. Мой мужчина.
– Дилан, – сказала я. – Я люблю тебя.
Он замер. Его глаза расширились, и в них плескалось такое неверие, такая робкая, пугливая надежда, что у меня сжалось сердце.
– Вивиан... – Выдохнул он. – Ты...
– Я знаю, что мы знакомы не так долго. Знаю, что ты сумасшедший капитан, который охотится на кракена, а я – просто девушка, сбежавшая из дома. Но я люблю тебя. И не важно, сколько нам осталось – день, месяц, год. Я хочу провести это время с тобой.
Он смотрел на меня долго, очень долго. А потом его рука скользнула по моей щеке, пальцы запутались в волосах, и он поцеловал меня – нежно, бережно, словно я была самым ценным, что у него есть.
– Я тоже люблю тебя, – прошептал он, отстраняясь. – И обещаю: мы будем жить. Долго. Счастливо. Вместе.
Я улыбнулась, чувствуя, как по щекам текут слёзы – счастливые, облегченные, очищающие.
– Тогда пошли, – сказала я. – Нас ждет жизнь.
Глава 39.
Свет заливал палату госпиталя. Сюда нас привели сразу после прибытия в порт большого города, за окнами кричали чайки и в открытые створки доходил гул гружения кораблей – стук ящиков о палубу и звон металла. Я брела через длинный коридор, ощущая, как повязка давит на перебинтованное предплечье. Впервые за долгое время удалось так хорошо выспаться. Дойдя до палаты Дилана, я замерла, прежде чем постучать.
– Заходи. – Раздался с той стороны хриплый голос. Я открыла дверь и замерла.
На узкой кровати сидел мужчина с до боли знакомыми глазами. В его руках была местная газета с загнутыми уголками на клетчатом поле кроссворда, который он явно не мог решить до конца, застряв на каком-то ужасно простом вопросе. Но не это меня удивило, а... Его борода. Точнее её отсутствие. Относительно гладкая кожа делала его значительно моложе, внизу, у подбородка, была обработанная рана с пластырем.
– Вивиан, – он улыбнулся, откладывая газету и жестом приглашая подойти ближе. – Как ты? Хорошо спала? А рука...
– Кто ты? – Вырвалось у меня прежде, чем он договорил. Особой силы в этих словах не было, я выпалила это на грани шутки.
Я сделала шаг в палату, и дверь за мной тихо щелкнула, закрываясь. Дилан смотрел на меня своими синими глазами – теперь, без бороды, они казались еще ярче, еще пронзительнее. В них плескалось что-то теплое, смущенное, почти мальчишеское.
– Кто я? – Переспросил он, и в его голосе прозвучала усмешка. – Тебе память отшибло? Я тот самый сумасшедший капитан, который подобрал тебя в ящике с жемчугом.
– Нет, я помню, – я подошла ближе, садясь на край кровати. – Просто... ты выглядишь иначе. Моложе. Лет на десять.
– Сестра милосердия сказала, что борода была в крови и грязи, и проще её сбрить, чем отмывать, – он провел рукой по гладкому подбородку, и я заметила, как дрогнули его пальцы – непривычно, словно он искал то, чего больше не было. – Честно говоря, я сам себя в зеркале не узнал.
– А рана? – Я кивнула на пластырь у подбородка.
– Пустяки. Царапина. Заживет.
Мы замолчали. В палате было тихо – только тикали часы на стене и где-то далеко, в конце коридора, слышались приглушенные голоса и шаги. Солнце падало на пол золотыми прямоугольниками, и в этом свете лицо Дилана казалось почти прозрачным – бледным, уставшим, но спокойным.
– Вивиан, – сказал он, беря меня за руку. Его пальцы были теплыми, сухими, и я почувствовала, как внутри разливается то самое тепло, которое не покидало меня с той самой ночи на плоту. – Я хотел тебе кое-что сказать.
– Я слушаю.
Он помолчал, собираясь с мыслями. В его глазах мелькнуло что-то – сомнение? Страх? Решимость?
– Том сказал, что твои родители приходили в госпиталь. Вчера, когда ты спала. Они... они хотели тебя увидеть.
Я замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще, больно ударяя о ребра.
– И? – Спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
– Я их не пустил, – ответил Дилан, и в его голосе прозвучала та самая командирская нотка, которую я так хорошо знала. – Сказал, что тебе нужен покой. Но они оставили записку.