Лилли снова прижала ракушку, на этот крепче, и затихла, полностью погрузившись в своё маленькое приключение. Том смотрел на меня с благодарностью – и, кажется, с новым уважением.
– Ты быстро нашла к ней подход, – сказал он. – Она у меня редко так быстро успокаивается.
– У неё доброе сердце, – ответила я. – А добрые сердца легко найти общий язык с чудесами.
Дилан вернулся к мангалу, но я видела, как дрожат его руки – не от холода, нет. От воспоминаний. Остров, кракен, Чарли – всё это было слишком близко, слишком больно, чтобы забыть за пару недель. Но мы учились. День за днём, час за часом. Учились жить заново.
– Готово, – объявил он, снимая мясо с решётки. – Прошу к столу.
Мы сидели на веранде, ели курицу с овощами, пили пиво и лимонад, и смеялись – над Башмаком, который выхватил кусок баклажана прямо из тарелки Тома, над Лилли, которая уснула прямо за столом, уронив голову в тарелку с салатом, над собой – немного усталыми, немного счастливыми, живыми.
– А как вы познакомились? – Спросила я, отпивая из высокого стакана фруктовый чай.
Дилан замер с куском курицы на вилке, и в его глазах мелькнуло что-то – смущение, смешанное с теплотой. Он посмотрел на Тома, тот усмехнулся в банку с пивом, делая вид, что не слушает, хотя было очевидно – слушает, и ещё как.
– В порту, – сказал наконец Дилан, и его голос стал мягче, словно он вспоминал что-то личное, сокровенное. – Лет десять назад, наверное. Я только купил «Конька», привёл его в порт на ремонт. А Том тогда был молодым лейтенантом, только что получил назначение.
– И вы сразу подружились? – спросила я, чувствуя, как Башмак клюёт меня в ухо, требуя внимания.
– Не сразу, – хмыкнул Том, отставляя банку. – Первое впечатление было... странное. Этот тип в грязной куртке, с биноклем на шее, ходил по пирсу и фотографировал каждую чайку. Я подумал – псих.
– Я не фотографировал чаек, – возразил Дилан, но в его голосе не было обиды. – Я фотографировал море. Чайки просто попадали в кадр.
– Ну да, ну да. – Том усмехнулся, и его глаза заблестели – в них плескалась та особая, мужская нежность, которая бывает у людей, прошедших вместе через многое. – А потом этот псих пришёл в участок с жалобой на браконьеров. Сказал, что видел, как они сбрасывали сети в запретной зоне. У него были фотографии, координаты, даже номера лодок. Мы проверили – и правда.
– И вы поверили ему с первого раза? – спросила я, гладя Башмака по голове.
– Не совсем, – ответил Том, и его лицо стало серьёзнее. – У Дилана была репутация. Не самая хорошая. Скандалы в порту, драки, странные истории про кракена... Но факты – упрямая вещь. Он принёс доказательства, а мы сделали свою работу.
– А потом? – Я перевела взгляд на Дилана, который всё ещё держал вилку с остывшим куском курицы, не решаясь его съесть.
– А потом он помог нам поймать ещё одну группу, – сказал Том. – И ещё одну. И ещё. Оказалось, что этот сумасшедший капитан знает море лучше, чем любой наш штурман. Он чувствует течения, предсказывает погоду, видит браконьерские сети даже в темноте. И он никогда не берёт денег за помощь. Говорит, что это его долг.
– Море кормит меня, – тихо сказал Дилан, наконец отправляя курицу в рот. – Я должен ему платить.
– И ты платишь, – кивнул Том. – Своей жизнью. Каждый раз, когда выходишь в море, ты рискуешь. Знаешь, сколько раз я боялся, что не дождусь твоего возвращения?
Дилан посмотрел на друга, и в его глазах мелькнуло что-то – благодарность, смешанная с виной.
– Прости, – сказал он. – Я не думал...
– Не думал, что кому-то есть до тебя дело, – перебил Том. – Знаю. Ты всегда так. Один против всех. Но ты не один, Дилан. И никогда не был один. Просто не замечал тех, кто рядом.
Повисла тишина. Только Лилли посапывала, уткнувшись носом в салат, и Башмак тихо урчал, перебирая перья. Я смотрела на Дилана и чувствовала, как внутри разливается тепло – не только от вечернего солнца, но и от этих слов, от этого признания, от того, что у него есть друг, который готов ждать и верить.
– Ладно, – Том хлопнул ладонью по столу, разбивая повисшую тишину. – Хватит грустить. Лучше давайте доедим, Дилан, с твоей вилки падает.
Дымный аромат (2).
Дилан посмотрел на свою вилку, на остывший кусок курицы, который действительно норовил соскользнуть обратно на тарелку, и усмехнулся.
– Том прав, – сказал он, наконец отправляя мясо в рот и запивая пивом. – Хватит грустить.